Мир Дому. Трилогия (СИ)
Я не знаю, что там у остальных – но судя по тому, что творилось в коридоре, все наши мертвы. Сгорели заживо. И Док, и Смола, и Желтый, и Пан. И Васька… Эх, Васька моя, Васька… Комбриг тоже остался где‑то сзади, я и не понял, как потерял его, помню только толчок в спину – и серый бетон пола у лица. И… я поднялся – и побежал. Побежал так, как до этого не бегал в жизни.
Я все еще в Центральном. Все еще среди этого ада, царящего вокруг. Тысяча вооруженных крыс разбежалась по округе после штурма нашего северо‑западного угла – и это дает мне надежду, что среди суматохи и неразберихи вокруг я смогу проскользнуть к цели. И, наверное, к ним присоединились и еще – Комбриг таки подорвал бомбу и открыл клетки. Когда только успел… Подогретые кровью, огнем, ненавистью и ожиданием расплаты десятки тысяч крысюков вырвались наружу. Попробуй, сука, загони их назад…
Картинка перед глазами вдруг размывается – и лишь спустя секунду я понимаю, что это за стеной рванул подрыв. Граната? Мина? Хер знает, я не специалист. Но двигаться нужно шустрее… Я перехватываю автомат – и стена передо мной вдруг разваливается на части. Мне прилетает обломком по голове – по шлему! – и я заваливаюсь назад весь в бетонной пыли. Барахтаюсь… и замираю – из пролома, боком ко мне, выдвигается пятисотый.
Когда смотришь на контроллера, стоящего на ленте, – привыкаешь. Когда видишь контроллера, идущего по коридорам согласно маршруту, – автоматически жмешься в сторону. Когда контроллер прибывает в Гексагон в спящем режиме, то тебе насрать на кусок металла, убивающий таких, как ты. Но когда он выходит на тебя лоб в лоб – а вокруг полыхает бойня и ты его враг… Ощущения совершенно другие. Такие, что просто не передать словами, такие, от которых хочется накрыться с головой драно‑застиранным одеялом и ждать конца этого кошмара.
Эта херня впечатляет. Два метра живого ужаса, прикрытого броней, пулемет с болтающейся лентой, два блока подствольных гранат по плечам. Равномерный отрывистый стук очереди и сухо шелестящие отлетающие ВОГи. Двуногий танк, прущий к цели. И если цели повсюду – стремящийся уничтожить максимум.
Бам! Откуда‑то из глубины коридора прилетает шальная болванка. Это точно крупняк – башка пятисотого срывается в сторону, мелькают обломки приводов, торчащих из шеи… Тело, постояв секунду, заваливается вбок и всей своей полутонной падает рядом. И снова мне везет – полметра левее, и я труп. Ах я фартовый сукин сын… Я подскакиваю, подхватываю автомат и как крыса – да я и есть она, серая, запорошенная пылью крыса – по стеночке бегу вдоль коридора.
Гексагон напоминает настоящий ад. Судя по перекатам стрельбы – сопротивление все еще где‑то продолжается. Может быть, крысюки засели в комнатах и отстреливаются от машин, может быть, что‑то еще… внутри блоков проще, туда не пройдет платформа – а значит, можно еще побарахтаться. Но в итоге это безнадежно. По одной простой причине – помощи не предвидится. Комбриг, разъяснив это, вынес приговор всем номерам Гексагона.
Но все же бунт горит – и мне это на руку. Я бегу. Фабрика смогла разъярить бугров до лютого онемения, до холодно‑бешеной ярости. Мы – трупоеды, господа. И бугры, донеся это знание до крысюков, кажется, добились небывалого – крысюки, разобщенные между собой нашей дерьмовой жизнью, бились вместе. Бились, желая уничтожить как можно больше машин. Не говоря уж о капо, ублюдках в черном.
Я знаю – крысы обречены. Пусть номеров, бугров, сучек, шлюх – всех их, включая даже поднарных, – куда больше, чем контроллеров и кадавров вместе взятых… мы не умеем главного. Воевать. Даже если у нас и есть оружие. Мы простое мясо. В отличие хоть от того же пятисотого, не тратящего патроны попусту и, даже полыхая, уничтожившего пятерку крыс экономно‑короткой очередью.
Слева от меня, в центре коридора, сквозь дым и мглу вдруг возникает КШР‑400. Я отшатываюсь… но он не замечает меня. Он отвлечен на другое. Где‑то сбоку, еще дальше, прямо в сером густом дыму, который валит из двух распределительных шкафов, щелкает выстрел… и удивительно точно пуля влетает куда‑то в грудину. Внутри слышен вопль радости – пробит! – и машина падает на пол. Она еще жива, еще дергает башкой – что странно, ведь топливный элемент должен быть пробит – и мне некогда следить за развитием событий. Надо прорваться! Я срываюсь мимо, прыгаю, тянусь, стараясь взлететь как можно выше… Контроллер бросает вверх лапу, держащую ствол, – и ремень его автомата захлестывает мою ногу. Бетон бьет прямо в шлем, в щиток. В башке – гул. Рывок за щиколотку, меня тащит за ремнем, я понимаю, что машина тянет меня к себе и сейчас разорвет на части…
– Сука‑а‑а!.. – ревет кто‑то в дыму. – Жопа те, тварь! – и с этим воплем вылетает на открытое пространство.
Бык?!.. Живой?!..
Мех судорожно и немо дергает башкой, стараясь опознать новую опасность – и не успевает. Бык подскакивает, нависает над ним – и длинной очередью в упор, прямо в лобовик, всаживает магазин до сухого щелчка. Башка контроллера трясется, брызжа искрами, – и он замирает на месте.
– Лис?! Жив, епта?!.. – Бык оглядывается на меня. – Ты с нами, братиш?!..
Я мотаю головой и стараюсь снять с ноги ремень. Бык стоит надо мной, весь в копоти и чьей‑то кровище – и сейчас мне как‑то не очень интересно выяснять, чья же она…
– Мозги суке вышиб нахер! – говорит он, скалясь как настоящий крысоволк, загнанный в угол. – Прижал – и вышиб нахер мозги!
– Кому?
– Чо?..
Я понимаю простую вещь – он под какой‑то дурью. Не иначе. Сильной и крепко вштырившей дурью. Он не говорит – выплевывает слова, скрипя зубами и озираясь по сторонам бешеным взглядом. Весь он на нервяке, весь словно сжатая пружина – и с ним надо бы вести себя предельно осторожно…
– Лис, ты идешь?
– Иду, иду… – отвечаю я, а сам начинаю осторожно пятиться.
– Ты чо, не с нами, пидор?!.. – мгновенно вспыхивает он.
Я успеваю увернуться от его удара, неожиданно‑резкого. Приклад грохочет по бетону, взбивая серую пыль, и я успеваю заметить нечто багровое и липкое, покрывающее его тыльник. Кровь. А ведь мы деремся с машинами, не с людьми. Кого ты вальнул, Бык?.. Но мне сразу становится не до этого вопроса.
Перехватив автомат за ствол – и полностью игнорируя огнененно‑горячий металл – Бык взмахивает им над головой. Я толкаюсь ногами и успеваю уйти из‑под удара. Приклад долбит о бетон. Мой автомат при мне и там полна обойма! Я рву его на себя, вскидываю ствол… Бык что‑то визжит, весь в боевом раже – я враг, потому что не с ним, этого достаточно! – и я от пуза, почти в упор, бью его длинной очередью поперек груди.
Он заваливается назад, хрипит и затихает. А я поднимаюсь – и, прильнув к стенке, продолжаю идти дальше. Кто обратит внимание на еще одну очередь? Таких нет. Кто обратит внимание еще на одну смерть, если весь Гексагон сейчас – одно огромное кладбище? Полное стрельбы, лязга, грохота и треска бетона.
Я бегу.
Из комнаты впереди по коридору выпрыгивают карлы. Шестеро. Выпрыгивают, как черти из коробочки, серые от пыли поверх черных роб. Почему карлы? Я не знаю, просто анализирую на ходу и прикидываю – как мне быть? Еще дальше по коридору – движение. Его как‑то слишком уж много, прямо по центру, – и, понимая, что это нечто массивное, я ласточкой ныряю в ближайшую дверь. И вовремя. Молодчик, Лис! Пять баллов тебе за понимание тактической обстановки. Ну или как оно там называется…
Это кентавр. ШМП‑2000. Редкая тварь. Эти машины обычно сразу вывозят на платформах в Джунгли – но сегодня у нас тут праздник непослушания, и Завод решил не церемониться. Кентавр огромен – громада сильно за два метра ростом, бликующая металлом щитков, угловатая от боеприпаса и бронезащиты. Он загораживает сразу половину коридора между блоками – и карлы, выскочив из дверей, оказываются у него прямо под носом. На пятачке шагов за десять. Кажется, они не успевают ничего понять – два ствола, один поменьше, другой побольше, с дульным тормозом‑воронкой, плещут короткими струями огня. Что‑то с жужжанием летит мимо – и я понимаю, что это пули. Болванки, прошедшие сквозь вспухшие кровавой взвесью тела. Довершает дело гранатомет – он коротко дудухает, и граната, разорвавшись прямо в кучке карлов, хлещет их осколками, превращая в кровавый фарш, ливер с рваной нарезкой. Дело сделано – но кентавр продолжает стоять, оценивая результат; его рыло как будто нюхает воздух, парящий вонью кишок и порохом. А может, даже и так, вполне у него могут быть и анализаторы… Я, сжавшись, отползаю вглубь комнаты, накрываюсь какой‑то попавшейся по дороге дерюгой и молю всех богов, чтоб тварь прошла мимо.