Мир Дому. Трилогия (СИ)

Желтый хихикает, и морда его кривится в хитрой ухмылке.
– Тут тоже бабка надвое… Что‑то мне подсказывает, что капо будут молчать. Судя по тому, что ты рассказал – для них соваться к Смотрящему себе дороже. Мне кажется, что дальше Главглава не уйдет. Потому как если Смотрящий устроит полноценный разбор – вскроется столько, что хоть всех капо разом меняй. Я скорее думаю, они попробуют купировать бунт своими силами, будут искать и выдергивать зачинщиков сами. Убоявшись гнева Смотрящего и ссылки на компост, будут молчать до упора. И знаешь что?.. – он щерится в ухмылке. – Им даже выгодно, чтоб вспыхнуло – потому что тогда станет уже не до разбирательств, кто что когда и сколько пиздил. Мочить будут под одну гребенку. Они же и будут. И чем больше – тем лучше. Наверняка постараются зачистить всех, с кем имели дела. Концы в воду, как говорится. А там потом попробуй разбери…
Я молчу и смотрю на него. А ведь и впрямь… Эта мысль как‑то не приходила мне в голову. И снова прав хрипатый ковбой – коррупция, этот кастовый секрет, оплела капо круговой порукой. Все это длилось годы, десятилетия – и дошло до состояния, когда капо очень заманчиво вальнуть как можно больше народу. И прежде всего – бугров, тех, с кем они имели дела напрямую. Скрыть свои темные делишки под толстым слоем трупов. И это молчание, в свою очередь, очень даже на руку нам… Интересно, каким богам молиться, чтобы брат Желтый оказался прав?
После обеда ко мне заходит Док. Он по‑быстрому осматривает меня и одобрительно кивает.
– Заживет как на собаке. Башка у тебя крепкая, хоть кирпич кроши… Кружится? В глазах искорки, зайчики – мелькают?
– Нет, Док. Ничего такого. Только челюсть болит.
– Это заживет. Разминай только побольше… Тем более тебе так и так это предстоит.
– Чего – это?
Он усмехается.
– В ближайшие дни тебе трындеть и трындеть. И начнешь уже сегодня. В соседнем кубрике Красный и Дрозд. Красный тут из‑за ампутации, операция через пару часов. Его отрядный капо не впечатлился результатами поставленных задач по прикарманиванию хабара и сломал ему руку. Открытый перелом. А потом оставил Красного в их собственном карцере, на Складах. Тот находится прямо под сортирами, а те работают не особо хорошо – на полу мутные лужи с говном и воздух дерьмовый. Оп‑па, вот и гангрена подоспела.
– Так его ж в НТБ, – удивляюсь я.
– Не могу знать, – Док разводит руками. – Притащили с утреца, будем резать. А Дрозд тут по причине его самой настоящей дружбы с Красным. Когда узнал о случившемся – не удержался… И теперь он слеп на левый глаз. И пальцев на левой руке тоже станет чуть меньше.
– А что нам с них толку, если они калеки?
– Ты мой пламенный и одновременно прагматичный револьюционэр… – качает головой Док. – Ты думаешь в нужную сторону – но дело в том, что Красный очень хорошо разбирается в своем складском хозяйстве. А вот о Дрозде мне ничего такого не известно. Но знаю точно, что возвращаться они станут обратно на Склады. Чуешь? Разве нам не нужны на Складах свои люди?.. Так что, братец Лис, впереди куча работы.
Я киваю и с кряхтением поднимаюсь. Ну, вот и началось…
И Красного, и Дрозда я знаю. У Красного на полрожи растеклось родимое пятно – само собой, красное. Дрозд, его товарищ, тощий и темный, прозванный Дроздом кем‑то из капо еще на Малолетке. Говорят, дрозд типа птица, а птица, как известно нам из басней Армена, это такая летающая живая херня. С перьями. Оба они из дружественного отряда – мы не раз помогали друг другу. Красный и Дрозд – бугры Склада. А Склад – вещь просто необходимая. На Складах хранится все – все для обеспечения боевых отрядов, уходящих в Джунгли. Кроме оружия и боеприпаса.
Я говорю с ними. И снова рассказываю наши планы – но аккуратно обхожу рюкзаки, при этом особенно упирая на внешнюю помощь. И все же эти двое выпадают в осадок…
– Ты дебил, Лис.
Красный смотрит на меня как на идиота, Дрозд молчит и теребит бинт на своей руке, которая очень скоро станет культяпкой. Я не ожидал такой реакции и потому аккуратно уточняю:
 
– Я дебил?
– И ты, и вообще все вы, кто задумал эту шнягу.
– Дебилы потому, что хотим добыть свободу? – снова уточняю я.
– А что, нет? – Красный фыркает, баюкая руку, перетянутую серо‑застиранными бинтами, через которые прут наружу бурые пятна и гнильная вонь. – Свободу, с‑с‑сука… Вот, гля, – он выпячивает руку вперед. – Это я просто залупился. И сижу теперь, жду, когда мою любимую ручонку отчекрыжат. Сижу, Лис, и думаю – как же мне теперь жопу подтирать? Как мне еблеты бить? Как мне… – он не заканчивает – отворачивается, скрипит зубами и смотрит в угол. Красный – сильный, в его тощем жилистом теле прячется зверюга, не признающий ничьих указок. И потому от собственной слабости ему вдвойне больней.
– Да уж, – угрюмо отвечаю я. – Я дебил, потому что хочу свинтить отсюда. И не просто уйти – а насовсем, чтоб не догнали, да еще и спалить к чертовой матери всю эту богадельню. А ты, такой умный, сидишь в очереди и ждешь, что сумеешь вернуться назад и все пойдет по‑старому… То есть капо уже простили тебя и не посадят на твое место нового бугра. И ты не расходный материал. И живешь ты припеваючи. Так, что ли?.. Все верно, Красный, это я дебил… Только не потому, что ты думаешь – а вовсе даже по‑другому. Потому что пришел к вам – и говорю расклад. Как на духу. А между прочим за одни только эти слова меня могут пустить на гумус для салата. Так что ты прав – я на всю голову дебил.
– Ты края‑то не перегибай… – вступает хмурый Дрозд. – Мы не стукачи и не шестерки поднарные. Сказал – так мы сразу и забыли.
Забыли?.. Я сижу и смотрю на них, понимая: весь наш план пойдет по боку из‑за таких вот ублюдков. А я‑то раскатал губу…
– Я и не перегибаю, – отвечаю я. – Но вам, как видно, очень нравится ваша жизнь… Пошарить тут, подтырить там, подставить того и отмудохать этого… Спать в дерьме, жрать дерьмо и срать по расписанию, когда разрешат. И вся эта херня будет твориться всю вашу жизнь. Вас это полностью устраивает? Да и хер с вами…
Я хлопаю ладонью по тощему матрасу койки Дрозда и встаю. Что толку тратить время?.. Зря ты понадеялся на меня, Комбриг. Да, я умею уболтать – но я не вербовщик, не обладаю такими навыками. Оказывается, для меня проблема уговорить даже этих – хотя, казалось бы, оба они знают, что долго теперь не проживут… Капо наверняка порежут их на лоскуты – вот прямо так же, как хотели порезать меня. И ведь все равно – эти бараны стоят у самых ворот и блеют, боясь сделать шаг за территорию. Стадо – оно стадо и есть.
Больше того. У меня теперь новые проблемы. Я тут говорил о серьезном… и эти двое, хоть я и знаю их с правильной стороны, могут не устоять перед соблазном купить у капо свои жизни. Значит, их нужно убирать. Нет человека – нет проблемы; знают двое – знает свинья. Нужно сказать Доку. Оба бугра гниют… и вдруг медицина окажется бессильной? Херак‑пиздык – и все. И сепсис по самые гланды с жопой. Сгнили заживо и мгновенно.
И…
– Лис. Погодь… – тихонько окликает меня Красный.
Я уже стою у двери и держусь за ручку.
– Чего?
– Если мы с братухой согласимся… так чё дальше?..
Я смотрю на серо‑белую дверь кубрика и стараюсь успокоиться. Я не верю в удачу, но слух меня не подводит – кажется, у нас плюс два. Я оборачиваюсь.
– Дальше я скажу. Всему свое время. Вы со мной?
Они переглядываются, кивают – и Красный поднимает свою руку вверх.
– Я там себе протез заказал, в Ремонтном. Пацаны сварганят нехеровую такую фиговину – можно будет даже насадки менять. Хочешь – пику, хочешь – шар. Чтобы херанул по башке – а та в крошку. Так чего нам делать‑то?
 
Я киваю, стараясь быть серьзнее серьезного:
– Ждать. Всему свое время. С чего вдруг передумали?
Дрозд морщится.
– Мы и не отказывались так‑то…
– В позапрошлой декаде в энтэбэ списали нашего. Свина. Не знал? – говорит Красный.