Мир Дому. Трилогия (СИ)

– Теперь дальше.
Дальше мы идем к отсеку отдыха персонала. Дверь здесь не заперта, и мы входим внутрь. Стол, диванчики, креселки, дальняя стена вся сплошь в трехъярусных нарах. Наверно, это называется как‑то по‑другому, потому что они мягкие и с матрасами – но для меня это нары, я не знаю других названий.
– Смотри сюда, – Комбриг показывает мне на кучку рюкзаков‑баулов в углу. – Это на тот случай, если нас, как я и говорил, разнесет в стороны. Поднимаетесь сюда, берете рюкзаки – и валите до условленной точки. Здесь – пять рюкзаков. Там еда, вода, медицина, комплекты белья и комбезов, обувь. Еды на две недели, воды примерно дней на пять экономного использования. В скатке теплая одежда и спальники. Есть и боезапас. Оружие я добавлю после того, когда буду уверен, что вы не перестреляете друг друга. Да, мы будем учиться, – кивает он в ответ на мой удивленный взгляд. – И ты, и твои бугры, и многие из наших будущих активистов. Без оружия провести операцию не представляется возможным. У нас есть три десятка стволов – попробуем распорядиться ими по уму.
Вот это дело! Я радостно ухмыляюсь и потираю руки. Хорошо, когда в руках есть что‑то, что можно противопоставить машине! Однако Комбриг малость опускает меня на землю…
– Особо не радуйся. Ни с машиной, ни с кадавром вы не справитесь. По крайней мере – один на один. Разве что всей кучей. Потому и держаться вам нужно будет вместе. И лучше бы вы вообще никого не встретили на пути…
Все это хорошо – но я вдруг понимаю, что с того момента, когда я говорил про братьев‑бугров, обстоятельства малость изменились… И в этой куче не хватает еще одного рюкзака…
– Пять – мало. Нужно шесть. Есть одна девчуля… – я усмехаюсь. – В общем, она пойдет с нами.
– В курсе, – кивает Комбриг. – Док доложил. Шестой рюкзак накидаешь сам. Все нужное найдешь в отсеке МТО.
Я киваю. Сам так сам. Даже еще и лучше.
– Идем дальше.
Мы идем. Дальше – это самый центр зала. Здесь Комбриг останавливается под массивным коробом воздуховода, здоровенным наростом висящим под потолком. Аккуратно подталкивает меня в сторону – и дергает за тросик, уходящий в короб. Внутри что‑то громыхает, распахивается люк, и наружу вываливается складная лестница. Сюрприз, сука…
– Это и есть аварийный выход, – Комбриг усмехается – наверно, на роже у меня написана полная растерянность. – Никакой электроники, никакого электропитания. Внутри короба найдешь дверь с поворотным кругом. Такая же, как и на входе в этот НП. А там уже путеводитель расскажет, как идти.
– Ты у меня его, кстати, забрал, – ворчливо отвечаю я.
– Найдешь в своем рюкзаке, в боковом кармане. Там бирочка пришита – «Лис».
– Понял, – я киваю. И кошусь на стальную дверь с надписью «КХО». – Ну а теперь? Можно уже в оружейку?
Комбриг улыбается.
– Пошли…
Оружейка довольно просторная. Не знаю, чего я ожидал здесь – действительность довольно прозаична. Бетон, здоровенные железные шкафы и такие же ящики. Один из них вскрыт, и внутри зеленеют железные коробки.
– В коробках патроны? – спрашиваю я. – А в шкафах, я так понимаю, стволы?
– Коробки называются цинками. Они запаяны для большей сохранности патриков. Впрочем, оружие тоже в масле – обслуживание, судя по журналу, проводилось регулярно, и перед тем, как законсервировать пункт, его залили маслом. А шкафы – это «пирамиды». Называются так. И да, там это все и хранится.
Комбриг дергает дверь крайней пирамиды, лезет внутрь, вытаскивает наружу автомат – и разворачивает его, освобождая от промасленной бумаги. Тускло блестит сталь – и я чувствую, что мои руки помимо воли тянутся к этой машинке для войны. Она, эта машинка, очень компактная и от нее прямо‑таки веет холодной мрачной угрозой…
– Это автомат Калашникова. Проще говоря – «калаш». Калибр семь шестьдесят два на пятьдесят один. Этого маловато – но в умелых руках да с бронебоями для четырехсотого вполне хватит, – он откладывает автомат на стол, снова лезет в шкаф и вытаскивает бандуру побольше. – А это – пулемет. Того же Калашникова. ПКМ. Это уже поинтереснее игрушка. Пожалуй, ваш Смола с ним вполне справится. Есть еще барабанные гранатометы, несколько штук – но это уже потом покажу.
 
– Сто лет прошло… Оно в порядке?
– В полном. Разве что могут возникнуть проблемы с патронами… Но мы отстреляем контрольную партию, проверим примерный процент осечек. Из того и будем исходить.
– Сейчас отстреляем? – удивляюсь я. – И где стрелять?
– Не сейчас. Чуть позже. А стрелять будем прямо тут. От стены до стены почти сотня метров – вам для тренировки за глаза хватит. И главное, что никто не услышит – толща породы не пропустит звуки ни в Гексагон, ни на Завод.
– Когда? – требую я. – Когда начнем?
Он усмехается.
– Эк тебя расквасило… Наберись терпения. Мы здесь уже полчаса, да шли час. Да еще обратно столько же. А скоро отбой, и ты должен быть на месте.
– Какого ж хрена ты меня сюда притащил?.. – ворчу я. Я чувствую себя ребенком, которого поманили конфеткой, но так ее и не дали. – Бля, да хоть подержать что ли дай…
Комбриг улыбается и передает мне ПКМ.
– Держи. Полапай немного. Зачем притащил, спрашиваешь? А чтоб тебе убедительности добавить. Чтоб красноречие твое подхлестнуть. Чтоб ты сам увидел, что это не какая‑нибудь мифическая хрень – здесь все по‑настоящему, и нам вполне по силам поджечь Гексагон. И чтобы показать тебе эвакуационный выход, которым ты с пацанами сможешь уйти, если что не так пойдет. Ну? Что чувствуешь? Есть бонус к убедительности и красноречию?
Я держу в руках пулемет. И да, я чувствую. Чувствую, как от него в меня течет злая сила, энергия высокого напряжения. Единожды взяв в руки оружие, раб уже вряд ли станет подчиняться. А мы и есть эти рабы. Мы не видим нормальной жизни, мы приговорены к вечной пахоте, мы работаем от зари до зари, с рождения до скорой смерти. Но я держу в руках пулемет – и слышу его голос. «Иди и дерись. Докажи, что ты не раб. Вот она, свобода; протяни руку и возьми ». И я криво ухмыляюсь.
– Бонус есть, – хрипло отвечаю я. – Спасибо, брат Комбриг. Такой бонус, что… Нужно привести сюда ребят и показать им все это. Тогда нашего общего бонуса на весь Гексагон хватит.
Комбриг кивает и забирает у меня пулемет.
– Этим мы в ближайшее время и займемся. А теперь давай‑ка переместимся в комнату отдыха. Побеседуем на предмет общения с номерами. Просто подскажу тебе варианты, кого и чем можно будет взять…
Обратно мы возвращаемся прежним путем. Та же тьма, те же бесконечные коридоры, переходы, потерны и воздуховоды. Все вроде бы то же самое… но только, чуется мне, что я теперь другой. И я догадываюсь, что повлияло. Оружие. Настоящий ствол в руках. Этот здоровенный пулемет, дающий мощнейшее ощущение какой‑то внутренней собранности, уверенности в себе и силы.
– Надо обязательно прогнать всех через оружие, – говорю я в спину Комбрига. Он снова идет впереди, прокладывая путь. – Пусть увидят и подержат в руках…
– То ли еще будет, когда стрелять начнем, – я слышу его смешок – кажется, Комбриг догадался, что я испытываю. Или по роже моей понял. – А ты, братец Лис, оказывается, ганофил…
– Чего‑о‑о?..
– Ганофил. Человек, которого прёт от оружия. У нас – тех, кто оружие из рук по жизни не выпускает, – есть такая поговорка: ганофилия – это как нимфомания; вроде и болезнь – а как приятно… Смех смехом, но от истины недалеко.
– Сам дурак… – бурчу я. Но, понятно, шуткой. Мне почему‑то нравится, что он говорит.
Он снова коротко усмехается.
 
– Но ты же почувствовал, а?
Почувствовал ли я? Да в полный рост! Я даже не подозревал, что так отреагирую. И я упрямо повторяю:
– Нужно чтобы все прошли через оружие. Нужно, чтоб хотя бы один из десяти ощутил…
– Боишься, что иначе не поднимем людей? – скорее утверждает, чем спрашивает он.
Я что‑то гукаю. Я не хочу об этом думать – но опасения есть… Ненависть – да, копится. Но я сужу лишь по себе да ближникам. По братьям‑буграм, по номерам, кого знаю лично и с кем иногда контачу. Но что с основной массой? Что будет с этим поголовьем крыс, когда мы начнем? Не попрячутся ли по норам?