Мир Дому. Трилогия (СИ)

Все наши робы смотрятся мешковато и скрывают, размывают фигуру – но это даже хорошо. Потому как любой бугор и даже капо – пойми он, какое сокровище прячется под робой, – точно не справился бы с собой. У нее тонкая талия – кажется, обхватишь ладонями… У нее плоский живот, широкие бедра и длинные ноги. У нее подтянутая и крупная грудь с мелкими коричневыми сосками. Я смотрю на это богатство – и ко мне вдруг приходит понимание, что вот прямо сейчас все это будет мое…
Чуть позже – спустя минут пятнадцать, а может, и вечность – мы лежим на узкой кушетке, которая нашлась за шкафами с бельем. Мы молчим. Не знаю, о чем там думает Рыжая – но я думаю, что отдал бы полжизни за то, чтоб быть свободным. Но – только полжизни. Потому что вторые полжизни мне нужны для того, чтобы быть с ней. И если этот седой мужик пришел в Гексагон именно за тем, о чем я боюсь подумать, – я уже заранее согласен и готов на все. Да меня даже уговаривать не придется!..
В дверь легонько стучат – и Рыжая тотчас же вскакивает. Я продолжаю лежать – я понимаю, что за дверью никого, кроме Дока, быть не может. Ну разве еще Ритулек… Но даже если и так – она тоже пришла за мной по его указанию. Док вроде бы хотел меня видеть после…
– Лис, это Док, – возвращаясь, говорит моя Рыжуха. – Зовет тебя.
Я вскакиваю и легонько хлопаю ее по попке.
– Жди меня. Я скоро.
Она оборачивается и улыбается через плечо. И от ее улыбки у меня что‑то екает в груди. Сука… а ведь я и впрямь влюбился…
Мы снова сидим в комнате Дока. Он распыхивает какую‑то дрянь и сквозь клубящийся дымок смотрит на меня. Он что‑то хочет сказать – и я жду, нюхом чуя впереди новый финт ушами… И в этот раз он по‑странному серьезен. Пожалуй, я еще не знаю такого Дока – без его шуток‑прибауток и хитрого прищура…
Он раскуривает, пыхает дымком в потолок и внимательно смотрит на меня.
– За тобой пришли. Тот, кто пришел, – ждет тебя в Смотровой, – он кивает на дверь, ведущую в коридор, вытаскивает из кармана ключ и кладет на стол. – Сейчас ты встанешь, выйдешь отсюда и зайдешь в Смотровую. Сделай это максимально незаметно. Дверь изнутри запри на ключ. Ничего не бойся, в Смотровой друг. Он отведет тебя куда нужно. Василиса уже там и ждет. Догадываешься, о ком разговор?
Я спокойно киваю. Да. Я ждал этого. Меня поведут к Комбригу. Все эти дни я прикидывал и обсасывал то, что произошло – и у меня почти не осталось сомнений. И вот прямо сейчас Док своей серьезной мордой доказывает мою правоту.
– Вам нужно было отправить меня в Лабиринт. Так?
Док кивает.
– Потому что только там мы могли встретиться без чужих глаз?
– Не только это, есть и другие причины. Но в общих чертах – верно, – Док снова кивает и выпускает облачко.
– Армен тоже?
Док кивает в третий раз.
– Да. И его сказочка про Тессея – легкая попытка направить тебя в нужное русло… Этак ненавязчиво.
– Сюда же и сабля в поясе…
– Сюда же, – кивает Док. – После таких выкрутасов тебя должны были кинуть в Лабиринт. А Армен ждал на подстраховке и в нужное время утвердил капо в этом решении. Сложная многоходовочка – но прошла как по нотам. Мы не учли Ваську с кислотой – но в итоге это не испортило игры.
– Почему не здесь? – я киваю, имея в виду комнату.
Док покачивает головой.
– Среди моих может быть стукач. Да и зачем проводить встречу здесь, если там, – он тыкает трубкой куда‑то в потолок, – есть целая сеть, где можно встретиться без опаски?
– Этот Комбриг… Кто он?
– Это очень серьезный человек. Я даже не знаю, насколько серьезен. Но если б и знал – говорить не имею права. Теперь все решает он – и он скажет то, что сочтет нужным, и то, что тебе нужно знать. Наберись терпения.
– Он… он не из Гексагона? Он откуда‑то извне?
Док кивает и вынимает трубку изо рта.
– Ты даже не подозревешь, мой дорогой, о тех силах, которые в этот момент раскручиваются. Всю свою жизнь ты прожил в этом каменном мешке. Как рыбка в аквариуме. Для рыбки – за стеклом огромный неизведанный мир. То же и для тебя. За стенами Гексагона мир в миллионы раз больше этого бетонного сундука. И, кажется, пришло время выйти в него…
 
– Но почему именно я?
– Остальные вопросы туда, – Док снова тыкает трубкой в потолок. – А теперь встал – и марш отсюда. Вечером, если придется, еще перетрем. Для всех остальных – если вдруг кто потом спросит – ты был с Ритульком. Проводил процедуры. Душ Шарко и прочая хрень. Все, вперед. Серьезные люди вроде Комбрига ждать не любят.
 Глава 10. Лис. 32 дня до 
 
– Повезло вам тогда, бродяги, – домовой Хрыч расплывается в щербатом оскале. – Ой, повезло… Особенно тебе повезло, Васюля. Считай, он тебе жизнь спас.
Тут старый домовик прав. Абсолютно. Не знаю, как оно вышло бы, если б не Комбриг.
Мы с Васькой сидим в стремной маленькой комнатенке домового, затерянной где‑то в недрах коридоров и переходов системы обслуживания. Берлога берлогой – но у него вполне уютно. Мы ждем Комбрига, упылившего по какой‑то своей надобности. Мы сидим и попиваем вкуснющий кофе – очень сладкий и очень ароматный.
– Хороший у тебя кофе, Хрыч, – отвечаю я. – Повезло, кто спорит. Но меня сейчас другое интересует – зачем мы ему нужны?
Домовой разводит руками – и, вытащив из кастрюли кипятильник, подливает еще. Хрыч, как и все домовые, не подключается к электросети – это опасно. У него есть аккумуляторы контроллеров, а где он их тырит – дело самого Хрыча.
– Это уж он сам, сам. Сам объяснит. Да вы пейте кофеек‑то, пейте. Вкусно? Небось, не пробовали такой?..
Вкусно? Не то слово. И сахар, и эта непонятная горчинка, пробивающаяся сквозь сладость… Я никогда не пробовал кофе. Но я прихлебываю – и стараюсь держаться. Лицо нужно сохранять всегда, а уж в таком положении – тем более. Правда, с Васькой это не проходит – она сидит рядом, шумно хлебает и жмурится от удовольствия. Никакого тебе сохранения лица. Ну что тут сказать… девка и есть девка.
Кипятильники у нас, крысюков, простые – две пластинки, обмотка, провод, изоляция. Херак‑херак – вот тебе и кипяточек. Это есть у всех. Но вот чего нет – такой посуды. Две разнокалиберные латунные плошки, сделанные из снарядов. Как интересно… Домовой, владеющий даже не одним и не парой, судя по латунному блеску на полочке, стаканов – очень серьезен. И на Хрыча – этакого невзрачно‑лоховатого, потрёпанного жизнью прощелыгу – теперь смотришь иначе. Либо он проныра из проныр, пролезет везде, где захочется, – либо некоторые энтэбэ, порой кажущиеся необъяснимо правильно убитыми, дело рук такого вот хрыча.
Хрыч наливает по второй – и в комнатенку входит Комбриг. Он все в том же своем комбезе – черном, лоснящемся переплетенными искусственными мускулами – только шлем болтается на специальной пристежке у пояса. Я уже успел рассмотреть его сегодня, до того, как он свалил – и могу с уверенностью сказать, что этот комбез отличается от тех, что носят зомбачьи командиры. Немного – но отличается.
Комбриг явно чувствует себя здесь как дома. Он кивает Хрычу, кивает нам с Васькой – и присаживается к столу. Наливает кофейку, берет галету…
– Ну что ж. Приступим, помолясь?
Мы с Васькой молчим. Начнем, а то как же. Мы‑то еще час назад были готовы…
– Ты мне вроде пару банок тушенки обещал? А, Хрыч? – Комбриг поворачивается к домовому.
Тот нехотя кивает. Понятно. Комбригу нужно перетереть с нами с глазу на глаз – и Хрыча немного задевает такой вариант. Но Хрыч – казалось бы хозяин своей норы! – поднимается. Он накидывает короткое пончо с капюшоном, пошитое из разнокалиберного тряпья и похожее на кучу дряни – отличная маскировка вообще‑то! – и молча выходит. Ну дела‑а‑а… Значит, есть причина, почему такой свободолюбивый и гордый человек, как домовой, безропотно выполняет указания этого мужика?..