Мир Дому. Трилогия (СИ)

Теперь остаюсь только я. Я по‑прежнему стою в самом центре Круга – и жду решения. Волосатую тушу уже утащили, и на бетоне осталось только грязно‑красное влажное пятно. Тройка капо, смотрящих Норы, сидят за судейским столом и сверлят меня тяжелыми взглядами. Их можно понять. С одной стороны – победа одержана нечестным путем и я должен быть наказан. Но с другой – это все‑таки победа. Попытка аннулирования которой ударит по карманам таким солидным людям, как Док и Армен – оба они поставили на меня, и поставили серьезные суммы. И выигрыш солидный, ибо львиная доля ставок шла на Керча. Потому смотрящим капо нужно вывернуться наизнанку – но соблюсти оба условия. Правда, я уже видел Армена у их стола и уверен, что он уже успел пошептаться…
– Оглашается решение по итогам боя, – капо‑шесть поднимается и, снова одарив меня тяжелым взглядом, оборачивается к трибунке. – Дамы и господа, все вы видели, что победа одержана нечестным путем. Но мы обнаружили упущение в Правилах и, пожалуй… – он замолкает на мгновение, ведь признание дается ему с большим трудом, – это вина организаторов боя. Недосмотр. Мы внимательно изучили Правила Круга, а конкретно – раздел боя с оружием. Запрета на второй клинок – нет. Фактически – это недосмотр секундантов, снаряжавших бойца перед поединком. Заверяю вас, что они будут наказаны. Таким образом по итогам боя победу одерживает Лис, – и капо снова злобно проходится по мне взглядом.
Я ухмыляюсь. Ай да Док, ай да Армен… Все, кто сегодня собрался тут, прекрасно понимают, что Лис, с хмурой рожей торчащий на арене, – по большому счету никто. Ноль. И решение капо могло быть каким угодно. Однако… за этого долбаного бугра сказали солидные люди, ссориться с которыми не с руки – а значит, капо приходится изворачиваться и искать дырки. Но при этом – соблюсти и законность, чтобы не потерять лицо. И такая дырка найдена – Правила, мать их дери.
– Но вместе с тем – мы все же усматриваем и нарушение, – продолжает капо. – Пусть нарушены не Правила Круга – но Дух. Бой должен проходить в равных условиях – и как раз этого мы не наблюдали. А потому… – он выдерживает долгую паузу, – боец должен быть наказан, и наказан сурово. Лис уходит в Лабиринт вслед за своей сестрой. И если они выживут в Лабиринте – мы будем считать их очищенными от наказания.
И эта сука, глядя на меня, мерзко ухмыляется.
А я смотрю на Армена, который сидит на почетном месте в первом ряду – и в голове у меня шелестит его тихий голос и слова, сказанные тогда в коморке. «…Думай сам, мальчуган, думай сам…»  Армен, хитрая ты сука. Так вот для чего ты рассказал мне о сраном Тесее – тебе зачем‑то нужно было отправить меня в Лабиринт. И отправить так, чтоб ни одна собака не подкопалась, чтоб до самого начала всей движухи этого не понимал даже я, чтоб даже капо не подозревали о подвохе, потому что сами зачитали мне приговор… Мне теперь безумно хочется знать одно – зачем. И сдается мне, что ответ на этот вопрос я получу только там…
 Глава 8. Васька. 40 дней до 
 
Никогда раньше Васька не бывала Лабиринте. Оно и понятно: те, кто ссылался сюда, обратно уже не выбирались – в каком‑то из множества коридоров, переходов или тупиков затерянного уровня ссыльные обязательно находили свою смерть. Карланы неуклонно контролировали этот процесс и всегда доводили до конца.
Оглядываясь по сторонам и ловя малейшие шорохи, она, крадучись на полусогнутых, двигалась вдоль бетонной стены коридора. Тьма Лабиринта была не сплошной – через каждую сотню шагов под потолком горела яркая лампочка, которая освещала все вокруг шагов на двадцать. Без этого света в Лабиринте никак, двигаться в абсолютной тьме могут только машины или кадавры – но все же Ваське временами очень хотелось, чтоб и этот свет потух. Перед каждым таким островком она надолго замирала, прижавшись к стене, прислушиваясь и стараясь понять, не караулят ли ее с той стороны – и лишь просидев какое‑то время, продолжала движение. А погасить лампу невозможно – стальная решетка и толстое стекло защитного кожуха не дадут. Но даже если и получится – на шум могут сбежаться карланы. И тогда пиши пропало.
 
Первая схватка получилась донельзя удачной – но это потому, что карла не ожидал, что в руке у нее окажется что‑то острое. Васька не была мастером по маханию зажатой в руках острой железкой, в этом до Лиса ей куда как далеко – однако вскрыть карлана смогла. С визгами и кровищей, как свинью на ярмарке. Вспорола брюхо, уже заплывающее первым каповским жирком. Но дальше будет сложнее – черножопые наверняка уже знают, что она вооружена, и теперь будут осторожнее. Церемониться не станут.
Интересно, как там Лис? Братик обязательно найдет способ ее вытащить. В крайнем случае – пойдет следом, чтобы помочь здесь. В этом она была уверена на двести пятьдесят процентов. Во‑первых – теперь он ей должен. За Ласку. Эта тварь не должна жить. Во‑вторых – ей должны и все бугры Второго. Считай, сохранила им общак. И в‑третьих… и в‑третьих просто потому, что он брат. Все эти годы – и на Малолетке, и потом, уже во взрослых отрядах, – она чувствовала у себя за спиной его незримую поддержку. А уж вместе с ним они сумеют пробиться к выходу…
То что выход отсюда существует, она знала наверняка – темный провал двери в дальнем углу Норы свидетельствовал об этом. Ходили слухи, что у капо есть одно негласное правило – крыса в Лабиринте всегда должна иметь надежду выбраться. Крыса должна видеть свет в конце тоннеля и рваться туда всем своим существом. Иначе она теряет способность к сопротивлению. А ведь именно это и есть цель Лабиринта – пустить внутрь высокозлобное существо, чтобы оно смогло сопротивляться карланам, проходящим тренировку или экзамен на право капо. Но за все эти годы – да и до того, – как она вышла во взрослую жизнь Гексагона, она не помнила даже малейшего слуха о том, что кто‑то когда‑то сумел выбраться. Да и сам дверной проем, заросший толстенными нитями паутины, говорил о том, что сквозь него давно уже никто не ходил.
Несколько раз, заслышав шаги, она сворачивала в узкие ответвления, чаще всего оказывающиеся тупиками. В такие моменты она прижималась к серым стенам или пряталась за торчащие из стен огрызки плит – и, ощетинившись скальпелем, ждала. Почему‑то в такие моменты приходили на ум строки из книжек, где герою очень хотелось помолиться… но молиться Васька не умела. Да и глупое это занятие. Ему там наверху нет дела до корчащейся в серых катакомбах букашки – в противном случае он не бросил бы подыхать здесь тысячи и тысячи созданий. Созданных, сука, по его образу и подобию. Пару раз она даже сумела рассмотреть, кто же это шастает по ее душу – карлы шли с дубинками и шокерами, а значит, воспринимали ее достаточно серьезным противником. А может, и просто – так по ихнему внутреннему уставу положено. Или чем они там руководствуются…
Еще один вопрос, который ее жутко интересовал, – откуда у нее в кармане скальпель. Или как эта штука называется… Бритвенной остроты полоска, отменно вскрывающая плоть. Карлан даже моргнуть не успел – а пупок уже развалился надвое и требуха висит ниже колен. Но здесь на ум приходила вполне себе определенная и логичная догадка – скальпель дело рук Дока. Именно он проводил осмотр перед тем, как карланы выпнули ее в Лабиринт. И уж Док‑то наверняка мог тишком запихнуть ей небольшую плоскую железку. Больше некому. Ай да Док, вот спасибо… И это при том, что он явно рисковал: если по итогу ее завалят и скальпель найдут – у капо появятся вопросы. Впрочем – Док слишком темная лошадка, чтоб сообразить, что ему будет за это. Док и Армен – единственные, кто в Гексагоне живут вне правил. Ну… почти. И Ваську всегда до жути интересовало, чем они заслужили такое положение.
 
Док… Док вообще персонаж своеобразный. Васька знала, что нравится ему – и нравится достаточно сильно, – но за все это время Док так и не перешагнул черту. А ведь он благодаря своему положению мог позволить себе любую женщину. Ткнул пальцем – и привели. И здесь не поможет всякое там «не хочу» или «не буду»… Вечером в камере тебе объяснят, что говорить «не хочу» авторитетному человеку – по меньшей мере невежливо. И тем не менее, в отношении Васьки Док не позволял себе ни капли лишнего – для него важна была именно добрая воля. Здесь Васька, погруженная в свои мысли, печально усмехнулась… Что за сука‑жизнь? Тот, кому ты нравишься – тебе совсем не интересен; а тому, кто нравится тебе, – не интересна ты… Лис, проклятый ты свинтус. Уже очень давно, с самого начала, с той самой ночи, когда он не дал ее в обиду – именно тогда она и поняла, что он нужен ей. Но он… Он всегда рассматривал ее только как сестру. Она это чувствовала – и это было очень обидно.