Мир Дому. Трилогия (СИ)

Медчасть чиста и сияет белизной стен. Она всегда чиста. Даже тогда, когда Доку притащили бригаду из десятка номеров, попавших под замес кадавра. Что‑то случилось тогда, что‑то не понравилось биороботу – а может, заподозрил чего или команда пришла – и он прошел через них один, вооруженный только куском трубы. Даже ствол не вынимал. Кровищи тогда было – море. И даже тогда, пусть и не сразу, Медчасть красовалась чистотой. Сияла плитка, блестели никелированные поверхности, и персонал уже заново скоблил и красил потолок, куда плеснула лопнувшая артерия одного из бедолаг. А с номерами тогда так ничего и не вышло. Десять человек, всех до одного, просто списали в НТБ.
Сейчас на входе меня внимательно рассматривает Ритулек. Ритулек – вторая по значимости личность Медчасти. Она оценивающе косится на мою расплющенную рожу и покачивает головой:
– Во второй кубрик. Что‑то он у тебя на глазах из Желтого в Бледного превращается…
– Он умирает, Ритуль…
Она отмахивается.
– Во второй, а не в реанимацию. Док уже в курсе. Если сказал туда – значит туда.
Меня тянет спорить, меня даже тянет взять эту тощую воблу за короткий хвост на затылке и приложить об угол – но я, конечно, сдерживаюсь. Доку и впрямь виднее, а во мне просто говорит страх.
– Заберите Желтого! – доносится из глубины Медчасти – и из‑за угла, собственной персоной, появляется Док. – Ритулек, отправь к нему Чугуна. Здравствуй, Лис.
– Чугуна? – удивляюсь я. Чугун – обычный помогальник Дока, какое‑то там то ли ветеринар, то ли фершал. Простой медбрат, который делает перевязки, кормит таблетками и иногда успокаивает буйных. Почему его? Я‑то надеялся, что Желтым займется сам Док…
– Да. Тут делов‑то на час… Сам погляди.
Он аккуратно треплет Желтого по мордасу – и тот, чудо‑чудное, расцепляет мутные зенки, забухшие в мешках вокруг глаз, и с трудом ворочает башкой.
– Сотрясения, гематомы… но требуха цела, – удовлетворенно кивает Док. – Судя по тому, что он не ссыт кровью и вполне себе реагирует на раздражители. Насколько могу судить – тут дело просто в хороших ударах по его крепкой голове. Не ссы, обойдется, вытянем твоего Желтого. А ты – ну‑ка пойдем ко мне, братец…
Я облегченно вздыхаю. Если Док говорит, что все обойдется, – значит, так и есть. Док у нас знатный провидец во всем, что касается жизни и смерти, повреждений, инвалидности и тому подобного. Значит, и впрямь можно расслабиться и ответить на приглашение. Тем более что Док просто так не позовет…
Условия жизни в Гексагоне разные. Для капо одни, для крыс другие, для Борделя или Пищеблока – третьи… Для некоторых же условия создаются вне инструкций, передаваемых нам сверху. И я никогда не мог понять, кто же такой Док. Если он персонал администрации Гексагона – почему тогда на короткой ноге со многими из номеров? А если он такая же крыса – почему имеет допуск к Смотрящему?.. Но как бы то ни было – такая личность, как Док, вне всяких сомнений, должна иметь привилегии. И потому, когда ты в первый раз оказываешься в его покоях – поневоле крутишь башкой и охреневаешь от обстановочки.
Я стою в дверях, не решаясь шагнуть внутрь, и с восхищением обозреваю его жилище. Я бывал тут не раз, но мне всегда страшно сделать первый шаг за порог – обиталище Дока словно из другого мира. У него две жилых комнаты – зал и спальня. Про спальню не знаю, не бывал – но вроде бы говорят, что она довольно обширна. Впрочем, зал тоже не мал – большая комната, квадратов тридцать, с диваном, двухметровым телевизором, книжными полками, двумя креслами и журнальным столиком. Телевизор ему вроде бы подарил Смотрящий, мебель же сделана номерами и преподнесена в дар за разнообразные услуги. Понятно, какого рода… Полы и стены отделаны деревом – само по себе невероятный шик! – и кроме того в центре, почти закрывая пол от стены до стены, лежит толстый ковер. Не знаю, откуда в Гексагоне ковер – но у Дока он есть и именно из‑за него в зале нужно снимать обувь и ходить босиком.
– Ты ноги‑то сперва помой, – ворчит Док мне в затылок. – От твоих онучей трупаниной несет. Хуже, чем в предбаннике Химии…
 
Тут ему сложно возразить – уж кто‑кто, а Док в трупных запахах понимает побольше других.
– Извини, Док. Сейчас…
– Давай. Где мыться, ты знаешь…
Я знаю. Общая помывочная в общем коридоре, чуть дальше его апартаментов. Мне туда. У Дока две помывочных. Обычная, с кое‑как налепленной плиткой и краном – для больных, персонала, да и просто для всех гостей, кто у него бывает, – и вторая, говорят, настоящая душевая, лично для него. И для Ритулька, когда та ночует у Дока. Мне от такой невеликой чести носа не воротить, и я, приходя к Доку, всегда рад лишний раз помыться.
– Док!
– Что?
– А мыло?
– Совсем охренели… – сетует тот и мяконько шаркает ко мне. Гостевую помывочную закрывает кусок пленки – из‑за нее и появляется чисто‑холеная белая рука эскулапа, держащая мыло кончиками пальцев. – Ходят как к себе домой, даже мыла при себе нет…
– Ты ж сам пригласил, – ухмыляюсь я. Док частенько ворчит – но ворчит чисто для вида, безобидно.
– Что верно, то верно, – соглашается он и шаркает себе куда‑то дальше. Тапки у него натуральный ништяк – пошитые из обрезков чего‑то теплого и мягкого, с прорезиненной подошвой. Тоже подгон от номеров.
Я тщательно моюсь, жесткой мочалкой соскабливая трехдневную пленку пота и грязи. К Доку достаточно ходить хотя бы просто за этим – и я рад бы забегать хоть каждый день. Да что‑то не приглашает.
Минут через пятнадцать я уже сижу в одном из его кресел. Кресло хоть и сделано нашими же умельцами – но сидеть в нем чрезвычайно удобно. Набивка внутри из мягких гранул – такие всегда есть в коробках и ящиках для плотной упаковки – а само седалище перетянуто синим, в рубчик, бархатом. Этого добра хватает у хозблока, он почти весь ушел на устройство Норы. А откуда взялся – никто не знает.
Док – напротив. Он сидит в кресле, сделанном из стальных полос, когда‑то служивших большой платформе ограждениями, а теперь ставших рамой для его седалища. И он почему‑то внимательно разглядывает меня – причем с таким видом, будто я невесть какая диковина, и он не видывал меня до сего момента никогда в жизни.
– Воды налей себе, – говорит он, набивая свою трубочку каким‑то зельем.
Я киваю и протягиваю руку за графином на столике. У Дока есть много всяких вкусных вещей – какие‑то из Норы, какие‑то он делает сам – и в целом все они направлены на расслабон и кайфануть. Но Док умный, он прекрасно понимает ценность обычной чистой воды. Не прошедшей через фильтры, не восстановленной – а именно чистой. И вода у него есть всегда.
Графин стоит рядом с красным телефоном – и я осторожно беру его за ручку, чтоб не дай бог не потревожить этого зверя. Красный телефон – прямая связь со Смотрящим. Я это давно знаю, Док как‑то раз по пьяни сказал. Снимаешь трубочку – и где‑то наверху, на третьем уровне, в апартаментах Смотрящего, раздается звонок. Мне даже немного волнительно – в полуметре от меня аппарат, который позволяет говорить с самим Верховным Его Величеством. Тварью поганой… Жаль, что нет такого средства, посредством которого можно через телефонную трубку убивать. Уж я бы тогда сразу за трубочку ухватился…
Я беру стакан, пригубливаю – и откидываюсь на спинку. Как же здорово сидеть этой креселке! Как охренительно вытянуть ноги, как приятно провалиться в глубину, чуть подающуюся под моим весом… Вот это жизнь!..
– К хорошему не стоит привыкать, – ухмыляясь, делится мудростью Док и закуривает. – Хорошее стоит воспринимать ежесекундно и ежеминутно и не бояться потерять. Тогда жить будет намного проще.
 
Мне, наверно, есть что ему сказать в ответ, касательно таких измышлений… Но зачем? Может, он и прав. Тем более, что он старше и опытнее меня. Старше больше чем в два раза – он уже глубокий старик для Гексагона, хотя и не выглядит таковым. Все ж условия жизни у нас сильно разные… И я пропускаю его слова мимо ушей.
– Ты хотел поговорить?