Мир Дому. Трилогия (СИ)
Восточный ВПД находится в восточной части Завода. Логично. В ВПД первоначально приходит все, что добывается машинами в Джунглях, начиная от ресурсов и заканчивая новыми рабами. Вообще все. Здесь оно сортируется и убегает дальше по жилам и артериям Завода и Гексагона.
Лифт грохочет на стыке, двери открываются – и мы гурьбой вываливаем на пятачок. Перед нами Радиал, основная транспортная артерия, широченный коридор, соединяющий цеха Завода. Он даже шире, чем транспортные галереи Гексагона – целая сотня метров от стены до стены. Несмотря на то что от названия веет окружностью – ведь радиус это круг – Радиал имеет строго квадратную конфигурацию. Радиал размечен на трассы – разметка разноцветная, и нам категорически запрещено вставать на красные трассы с рельсами. Впрочем, ты можешь и встать, если жизнь тебе не дорога. По красным трассам то и дело летят транспортные платформы – и машинам плевать на человеческую букашку, оказавшуюся на пути. Жуткий удар, сминающий и швыряющий тело в сторону… и платформа летит по своим делам, а капо оформляет новый случай НТБ.
Мы трусим по крайней желтой дорожке, ближней к внешней части Радиала. Лучше заранее перейти на нужную, и тогда ты без проблем доберешься до конечной цели. ПДД – Правила Дорожного Движения – таковы, что на своей дорожке ты имеешь основной приоритет, и все, кто переходит с соседней – обязаны уступить. И я прямо наслаждаюсь этим – нам уступают даже колесные транспортники, сворачивающие к огромным воротам цехов. Машины знают порядок и исполняют его железно.
Грохот Радиала не спутать ни с чем. Колесами по стыкам рельс стучат грузовики, долбят в бетон и гудят сервоприводами проходящие строем боевые механизмы, визжат тормозами летящие мимо колесники… Многие платформы пусты, но еще больше – груженые. Грузы разные: от сырья, руды, угля и нефти – до готового продукта, материалов, различного оборудования или кусков механизмов: все, что нужно этому огромному муравейнику, наполненному стальными муравьями‑убийцами. Иногда мимо свистят платформы, везущие зомбарей, – и тогда мы, все как один, провожаем их взглядами. Зомбарей в Гексагоне немного, куда меньше, чем боевых механизмов, видим мы их не так часто – и нам всегда интересно на них посмотреть. Они мало отличаются от роботов – такие же неподвижные, с каменными мордами. Интересно, чувствуют ли они хоть что‑то?
– Э, Лис!.. Глянь!.. – меня толкает Желтый, и я слышу его голос, прорывающийся сквозь окружающий шум. – Из ВПД повезли!..
Навстречу идет открытый транспорт – и я, завидев гору железного лома на платформе, злорадно ухмыляюсь. Я таки был прав, в Восточном ВПД сегодня аншлаг. И несмотря на то что работы нам предстоит много – мне все равно радостно. Восточный Дом – крепкий орешек. Хоть где‑то в этих сраных Джунглях есть те, кто способен вынести мозги контроллеру. Во всех смыслах.
– В переплавку! – хищно оскалившись, отвечаю я, и Желтый кивает. Ему тоже нравятся восточники.
Транспорт проходит мимо – а в обратном направлении уже идут следующие. Сразу три, сцепленные между собой. На платформах – бармалеи, стоящие аккуратными коробками по двадцать пять единиц. Эти идут во Внешний Погрузочный, на отправку – там они грузятся в железнодорожные вагоны и исчезают за герметичными воротами, куда нет доступа ни одному живому существу. Бармалей – АБМ «Бармалей» – самая мелкая и самая многочисленная боевая машина. Мы видим их только на Заводе – в Гексагон они почему‑то не спускаются, нас охраняют всегда только КШР – и я невольно любуюсь их мощными хищными обводами. С первого взгляда видно, что эта машина предназначена для убийства. И мне порой бывает до жути интересно, куда Завод отгружает их. Где‑то идет война? Но где?..
ВПД изрядных размеров – квадрат со стороной метров в двести. В дальней его части под разгрузкой стоят платформы с рудой – но это не наша забота. Наше – гора лома в левой части цеха. КШР, раздолбанные вдрызг и в срань, с пробоинами в два кулака; разбитые на части, разорванные тела ШМП; и даже одна искуроченная ППК с обессиленно опущенными щитами. Глядя на это месиво железа, я ухмыляюсь – такое можно наблюдать только здесь, в Восточном. И такое мы наблюдаем здесь частенько.
Новое построение, нарезка задач по бригадам – и мы начинаем. Мы пашем не разгибаясь, все – и бугры, и простые номера. Мы облепили эту кучу – и растаскиваем, разбираем, переносим лом с места разгрузки на погрузочные платформы. Дальше лом пойдет в Сортировочный. Броня и щиты, мозги и электроника, элементы шасси и привода, закрепленное на машинах тяжелое вооружение – все это будет рассортировано и разойдется еще дальше, в переплавку или на ремонт, если может еще послужить. Особое внимание на легкое стрелковое оружие и боезапас – мы относим его на отдельную платформу и за каждым нашим шагом внимательно следят контроллеры, скучившиеся вокруг. Упаси тебя боже заныкать – или хотя бы попытаться! – даже один патрон… Наказание будет мгновенным и неотвратимым. И только когда оружие погружено и куча просканирована на предмет огнестрела – платформа трогается и уходит из цеха, а контроллеры отодвигаются на исходные позиции вдоль стен.
Теперь будет проще. Работы еще много – но внимания меньше. И можно попытаться. Между параллельно стоящими платформами мертвая зона, камеры не видят меня – и я решаюсь. Кивок одному‑другому‑третьему, едва слышный шепот – «четверо за мной, двое на стреме» – и мы ныряем в проход между платформами. Нам нужны провода и нам нужны аптечки – или хотя бы остатки от них. В Доках порой можно слямзить что‑то интересное – но это сопряжено с серьезным риском. За своим стадом капо следят здесь особенно пристально, и если моток провода в кармане не вызывает у них особой реакции – кроме разве что легкого поджопника – за утаивание ценных вещей с номера могут содрать три шкуры. За спиртное так и вовсе – НТБ и Химия.
Я иду вдоль края платформы. Железный лом – на уровне моих глаз. Два номера прикрывают меня спереди, еще двое сзади – если в проход заглянет залетный контроллер, то, может, не сразу еще засечет… Но это вряд ли – у начала и конца платформы стоят еще по одному крысюку. На шухере. Кашель – сигнал. Закашлялся человек, бывает… Что с них взять, с доходяг – одна кожа да кости, в чем только душа держится. Простыл – вот и кашляет…
Подходящий пук находится почти сразу – и я лихорадочно начинаю надергивать из гнезда. Провода нужны как можно длиннее, в идеале – метр. Такие удобно обернуть вокруг пояса, из таких удобно плести гладкий шнур. В отряде есть провинившиеся – и бугры вечером девятого дня решают, как поступить. Если провинность легка – отделается пиздюлями. Тяжелую провинность смывают кровью. И смертью. Подвесить ублюдка на гладком шнуре и смотреть, как наливается красным его харя, как, сверкая белками, лезут наружу глаза, как стекает по ногам ссанина. Эта картинка помнится долго. И каждый в следующий раз трижды подумает, прежде чем решиться на серьезный косяк.
Спереть – это одно. Труднее донести до камеры. Лишние вещи на заключенном – это НД. За которым очень легко следует НПНД, отправляющее человека к праотцам… Впрочем, здесь тоже многое непонятно. Бывали случаи, когда за гайку в кармане робы машины выкашивали всю бригаду – но бывало и обратное: такая серьезная деталь механизма, как глазная камера, не вызывала ровно никакой реакции. Мы не знаем логики машин, не знаем их внутренней шкалы, которой они меряют попытки воровства – но здесь и дураку понятно, что лучше не попадаться. И я, задрав робу и майку‑алкоголичку, наматываю провода на голое тело.
Мотать нужно аккуратно – намотаешь толстым пучком внахлест, и тонкая роба, натянувшись в движении, может обрисовать инородный предмет. Потому витки нужно класть один к одному, плотно. А это – время.
Виток, другой, третий… Сердце стучит все чаще – процесс затягивается, и в грохоте цеха мне кажется мерная поступь контроллера, заподозрившего неладное и шагающего на проверку. Я чувствую, как поджимает пах – после завтрака прошло уже часа три, мочевой полон, и сначала нужно было опорожниться… Номера суетятся рядом – двое придерживают робу, чтоб не мешалась под руками, еще двое усиленно шарятся в железяках, имитируя бурную деятельность. Да быстрее же, сука!.. Быстрее!.. Ну!!!