Мир Дому. Трилогия (СИ)
Он ждал кадавра – но под выстрел по верхнему уровню, куда и торчал стволом, вылез механизм. На одно короткое мгновение Точка почувствовал испуг – а ну как не сможет взять и Стас подставился зря?!.. – но прицел уже встал перекрестием на триплекс и палец давил спуск. Приклад ударил в плечо одновременно с короткой очередью бармалея… и башня взорвалась искрами. Есть! Правда, результата он не увидел – снизу, у самого основания валуна, зашевелилось зеленью округлое и Миха, снайперским своим чутьем опознав кадавра, рванул ствол вниз. Плюс полуавтомата – после выстрела новый патрон уже на месте, целую секунду на рывок затвора не тратишь. Накрыв перекрестием шлем, он сразу, почти не целясь, выстрелил. Снова брызнуло – но уже не искрами. Кровью. Вторая цель долой. Точка устало улыбнулся – дуэль отняла последние силы, кружилась от потери крови голова и перед глазами расцветали загадочные желтые круги – и поднял голову от винтовки, надеясь высмотреть помощь… Óдин лежал справа, почти у самого ребра. Тело порвано надвое, крови – лужа. Не успел. Командир продолжал копаться с научником – временами его шлем то выныривал над ребром, а то снова исчезал – и надежды на него было мало. Хотя, может, и успеет еще. Да пропади оно все пропадом, подумал Миха. Прилягу немного… Самую малость. Подожду. Совсем немного подожду. А там и помощь подойдет. И, устало выдохнув, он прислонился лобовой пластиной шлема к винтовке.
Наконец он ее нашел. Среди месива из мяса, жил, грязи, тряпья и осколков кости – он сумел‑таки нащупать проклятую артерию! Кровь же и помогла – сердце продолжало толкать ее наружу, и место выхода набухло особенно сильно. Словно указывая: копать – здесь. Зарылся – и нашел.
Правда, пришлось повозиться, пока наружу вытягивал – стенки артерии рвались, оставаясь в зажиме кусками, и он все никак не мог надежно ее зацепить. Пришлось и ножом поработать, расширяя проход, отрезая лишнее. Наконец, удалось – и, ухватив поосновательнее, он вытянул тонкую кишку наружу. Зажим в замок, осторожно перевязать… Всё. Минуты три‑четыре ушло – а казалось, вечность.
Знайка все так же валялся в забытьи. И слава богу. Не мешал себя латать. И не орал, как резаный, при виде обрубка. Больше Серега делать ничего не стал, разве что наскоро омыл водой и сыпанул стрептоцидом. Дорезать, дочистить, забинтовать – все потом. Непосредственная опасность миновала, и теперь нужно вытягивать пацанов. Что‑то они притихли… Подхватив СКАР, он развернулся, осматриваясь – пока занимался мелким, ни до чего было, весь с головой ушел… и зарычал, чувствуя, как нутро дерет раскаленными когтями. Обоймы больше не существовало.
Неподалеку, разорванное почти пополам, лежало тело Одина. У противоположной стены – Хенкель в луже крови. Не отзывался и Точка – и когда Серега выглянул, пытаясь разглядеть его сзади – увидел снайпера, уткнувшегося в свою новую винтовку. В транзитной стояла оглушительная тишина. Всё еще крутилась в воздухе пыль и воняло гарью – но ни единого звука, кроме его шагов и дыхания. Завал тоже был мертв. И два тела – огромное, машины, и мелкое на ее фоне, кадавра – говорили о том, что и там шуметь некому. Уделали все‑таки…
И, стоя посреди галереи, в этой абсолютно мертвой, безжизненной тишине, Серега почувствовал, как его начинает разламывать пополам. Надвое, словно трещиной по сердцу. Пока бой – все чувства загнаны внутрь. Загнаны – и забиты пробкой. Мешают они в бою. Но теперь…
Теперь их осталось двое. Пропал с той стороны завала Злодей с пацанами и Тундра. Легли под завалом Маньяк и Гоблин. Где‑то на шлюзовых горизонтах остались Немой и Дровосек. Еще ниже – Ставр и Мудрый. Тринадцатый. Бурый с Ажуром… Джунгли присосались к обойме, вцепились, как клещ‑кровосос – и сосали, сосали, сосали… По одному. По двое. По трое… До тех пор, пока не высосали до капли.
Рванув шлем, Серега стащил его с головы – не хватало воздуха. Тело не слушалось – как‑то разом ослабев, словно выдернули осевой стержень из позвоночника, он где стоял, там и сполз задницей на бетон. Грохнуло, покатился в сторону стальной купол с личиной‑черепом, упал СКАР… Да и плевать. И на УПЗО, и на коллиматор. На все плевать. Ухватившись обеими руками за голову, он зарычал – адреналин уходил, а вместе с ним приходило осознание. Обойма была мертва, и все было кончено. Навсегда. И не было спасения от боли, разрывающей душу, и не было спасения от смерти.
Это он привел их сюда. Это он тащил их вперед своей командирской волей. Это он понукал и подгонял, уговаривал, угрожал, приказывал. Все это – он. Именно он и в ответе за смерти. Не по себе задачу принял, не по себе ношу взял. Напрягся – да надорвался. И каких ребят загубил!.. Тридцать человек! Как на подбор, один к одному! Товарищи. Братья…
– Всех положил… – ударив судорожно стиснутыми кулаками по голове, прохрипел Серега. Слова давались с трудом – грудь стиснуло спазмом, воздух застыл и словно твердый острый ком царапал душу… – Всех! Какие пацаны были!.. Какие люди!.. Гвозди – люди… Ах ты ж баран тупорогий… Приказ выполнял!… Ах м‑м‑мудак… Выполнил?.. Стоило оно того?!..
– Стоило… – хрипло прокашляло сзади. Серега, опомнившись, резко обернулся – от стены на него смотрел Знайка.
– Всех, Знай. Всех… – чувствуя в голове только лишь звенящую пустоту, медленно проговорил Сотников. – Всех до единого… Нет у меня больше обоймы. Теперь я – Наставник…
– И что? Все, расплылся? – сплюнув – слюна повисла на подбородке – злобно вопросил научник, глядя мутными от наркоты глазами. – Я вот ногу потерял. Да, уже вижу… Соберись! Командир ты, бля, или кто?!
– Командир?! – Серега поднял голову и захохотал – страшно, с натугой выгоняя застывший воздух из легких. – Какой я теперь командир?! Где – команда?! Всех убил!
– И что?! – заорал Знайка. Сейчас он был похож на маленького дьяволенка – в крови, в грязище, да еще ирокез посреди головы рогом торчит. И морда соответствующая – оскаленная, злющая. – Ты! Говно! Срань жидкая! Вояка ты – или кто?! ПСО – или кто?! Ты же вместе с ними дрался до последнего! Ты же не прятался за спины! Ты же меня вытащил! Ты же за каждого из них глотки рвал и сталь перемалывал! Да, легли! Но ты же знал, что и такое может случиться! Знал ведь?! Или проскочить надеялся?!..
Серега молчал.
– Может, застрелишься еще?! – с той же злостью продолжал Илья. – А что… патроны есть! Жми! Пистолет дать тебе? Или у тебя свой?
– Свой… – машинально ответил Серега – и, сообразив, что ляпнул, криво усмехнулся.
– Я вот что тебе скажу! – продолжал научник чуть приподнявшись на локте. – Я – такой же боец обоймы! И я тебе как боец скажу – за дело легли! Не просто так! Все вместе шли к одной цели! За одно дело рубились! И не ты ли говорил – помнишь?.. тогда еще, в самом начале!.. Букашу говорил!.. – что это и есть самая почетная смерть! Когда в бою, когда за правое дело, за своих!
– Говорил?.. – уныло вопросил Серега.
– Говорил! – сипло рявкнул Знайка. – И что теперь?.. Расквасился!.. Так ты, получается, сам не верил в то, что говорил?!..
Серега молчал. Да, говорил. И да, верил. И тогда верил, и теперь. Но разве убавит это ноши? Разве отнимет хотя бы грамм с того камня, что лег на душу – и прижал, притиснул к земле… Ведь каждый из пацанов расстался с одной жизнью. Своей собственной. А он, командир, – все двадцать пять через себя пропустил…
– И пистолет я тебе не дам! – видя, что друг продолжает сидеть земле, в полный голос заорал вдруг мелкий. Поперхнулся, закашлялся сухим горлом, нашарил губами нагубник гидратора… – Да я сам тебя, сука, замочу, если не встанешь! Идти надо! Мы, считай, на финишной! И я так просто подыхать не собираюсь! У меня еще здесь дел по горло!..
– Может, и дойдем. Туда. А обратно?..
– И дойдем – и вернемся! Дом – ждет! Обойма легла – да, паршиво! Погано на душе, мерзко! Но люди там внизу – ждут! Понимаешь?..
– Ты мне не распедаливай… – медленно ответил Серега. Он уже приходил в себя – помогали слова, а больше, наверное, та ненависть, которая осязаемо текла из мелкого. – Я всё сам понимаю. Но я тебе говорю… До цели – триста километров. Даже если мы дойдем – как обратно? Воды нет. Жрачки – нет. Патронов… – он оглянулся по сторонам, – ладно, патрон соберем… Но это же минимум! Тебя вот еще тащить…