Мир Дому. Трилогия (СИ)

На Кольской сверхглубокой это было. Кольская сверхглубокая скважина – единственная скважина, которую бурили для научных целей, а не для добычи нефти или газа. Кроме как в Советском Союзе больше таких масштабных проектов в мире не реализовано. Бурили двадцать пять лет, с тысяча девятьсот семидесятого. До глубины в семь километров бурение шло обычным ходом. Но дальше начались сюрпризы. Куда больше прогнозируемой начала расти температура: на глубине в пять километров шпарило уже за семьдесят, на семи – сто двадцать, а на двенадцатом ближе к двумстам тридцати. Начал выделяться гелий и водород, а биологи зафиксировали появление неизвестных науке бактерий, которые гибли, стоило лишь извлечь их на открытый воздух. Всего этого теоретики не предсказывали – и были о‑о‑очень удивлены… Тем не менее бурение более‑менее успешно продолжалось до отметки в десять километров. А потом… – Знайка развел руками, – а потом начались аварии. Одна за другой. Словно кто‑то не хотел пускать людей вглубь, не хотел раскрывать тайны. Дважды бур доставали оплавленным – хотя температуры, от которых он может расплавиться, сравнимы с температурой поверхности Солнца. Тысячи градусов! Однажды трос как будто дернули снизу и он оборвался. Впоследствии, когда бурили в том же месте, обрывков не обнаружилось. Чем вызваны эти и многие другие аварии, так и не выяснили.
Открытий тогда сделали немало. На глубине около десяти километров обнаружили огромные запасы всевозможных полезных ископаемых. В частности – золото, причем в фантастических количествах. Промышленная добыча рентабельна при тридцати граммах на тонну породы – так вот там нашли около восьмидесяти. Неплохо? – Знайка усмехнулся. – Были и просто фантастические сенсации. Когда в конце семидесятых годов советская автоматическая космическая станция привезла лунный грунт, исследователи Кольской установили, что он как две капли воды похож на пробы с глубины в три километра.
Чертовщина случилась на подходе к тринадцатому километру. В девяносто пятом году, когда проходка вышла на этот рубеж, снова произошла авария. И когда бур вытащили, а в скважину опустили микрофон – он и записал эти звуки. Словно где‑то на жуткой глубине разом кричат миллионы людей. Или это не люди уже, а грешные души… Голос преисподней. Конечно, средства массовой информации все это растиражировали. Сначала говорили, что запись настоящая, потом – якобы фальшивая и записанная где‑то в студии… Но слухи по стране поползли. Разные. Вроде того, что докопались до чертей. Был даже слух, что из скважины якобы выбралось нечто рогато‑копытно‑крылатое – но это, конечно, уже чисто народное творчество, – Илья улыбнулся. – А вот запись – да. Была. И я ее слушал.
– Где? – удивился Гришка.
– В журнале, где же еще, – проворчал Серега. – Так что ли?.. В этой его «Науке и жизни».
Илюха кивнул.
– Последние выпуски журнала шли в том числе и в цифровом формате. Это уже тридцатые годы. Так вот была одна статья на тему, где и приложили записи. И одна из них очень похожа. Я когда сегодня эти голоса услышал – меня как по башке врезало. Все разом в кучу и собралось. Голос Глубин, самый настоящий. Он это, точно.
– Я же явственно слышал, как он просил помощи… – пробормотал Дровосек. Пацаны побывали на уступе все как один – и шагали сейчас все еще находясь под впечатлением.
Знайка пожал плечами.
– Ты услышал одно, кто‑то – другое… Звуковые колебания вообще сами по себе вещь опасная. Тот же инфразвук, например. Нервную систему задевает, в том числе и мозги, на эндокринную действует… возможен и летальный исход.
– И что же там? Как считаешь?
– Применительно к той записи – некоторые академики выдвигали гипотезу, что это может быть ветер, который несет влажные воздушные массы. Поднимается с огромной глубины и рождает вибрации. Тем более не раз отмечалось, что бур проваливался в подземные полости и начинал раскачиваться как маятник. Получалось, что они и правда огромные, эти полости! Гигантские! Именно на такую мы и натолкнулись.
– Но это конечно… да… – Хенкель, непривычно серьезный, покачал головой и поежился. – До сих пор в себя не приду. Впечатлило, конечно. Преисподняя…
 
– Ну а мы где? В преисподней и есть, – сказал Маньяк. – Мы‑то живы еще, поэтому чуть повыше. А уж совсем глубоко – там уже того… покойники. Может, Сток – это и есть самая адская преисподняя.
– Ничего… – пробормотал Знайка. – Вот поднимемся до пятидесятого – там видно будет. А еще лучше – до нулевого бы нам… Вот когда все понятно станет. Тогда и поймем, дома ли мы или на другой планете.
Однако не прошло и суток, как он выдвинул еще одно предположение. И гипотеза оказалась настолько жуткой, что отбивала всякое желание подниматься до нулевого горизонта.
День закончился обнадеживающе. Около шести вечера длинный коридор, изогнувшись немыслимым коленцем, выкинул их в большую пещеру. Каменный пол к дальнему углу чуть понижался, оттуда доносились странные шелестящие и булькающие звуки, и виднелось голубоватое свечение. Подтверждая догадку, мгновенно среагировал дозиметр – защелкал, отмечая увеличение радиоактивности.
– Радон? – поглядывая на экран, спросил Серега. Дозиметр фиксировал альфа‑частицы.
– Что там? Альфу регистрирует? Тогда скорее всего, – кивнул без интереса Илья. – Дальше пройти можем?
– Налево крупная расселина, надо проверить.
Пока Знайка с пацанами обстреливал лазерником трещину в стене, Серега наведался в дальний угол. Альфа‑излучение хоть и обладает более высокой ионизирующей способностью и потому куда опаснее гаммы – но это лишь при попадании в организм. При внешнем же облучении остановить его может даже верхний слой кожи. А противогаз на физиономии полностью обезопашивал от попадания внутрь с пылью. Подобравшись поближе, Серега обнаружил вяло ползущий поток голубовато фосфоресцирующей грязи – он выползал из щели в одной стене и уползал под противоположную. Грязь была густая, вязкая, она тяжело ворочалась на своем ложе, чавкая лопающимися пузырями – и глядя на эту влажную светящуюся грязюку, Серега вдруг с радостным удивлением понял, что у обоймы появилась реальная возможность пополнить запасы воды.
Дело это не быстрое и он, посоветовавшись с замами и наукой, решил выделить следующий день. За сутки можно восполнить все, что успели израсходовать – и не воспользоваться этим сущая глупость. К тому же и Знайка одобрил – научник в нем требовал очередных замеров и не хотел упустить возможность провести таковые вне Джунглей, в пещерах.
Первичным фильтром, необходимым для собственно выделения воды из грязи, послужил чистый комбез Дровосека. Расстелив китель, набрасывали очередные килограмм тридцать влажной жижи – и ждали, пока сквозь ткань просочится пока еще мутная, фонящая радоном, влага. Набрав литров пятьдесят, начинали фильтрацию индивидуальными фильтрами бойцов. Третьим этапом необходимо было очистить воду от радиоактивного радона, вернее – доочистить, так как часть его уходила в процессе вторичной фильтрации. Это еще проще – воду просто «пробулькали», пропустив через нее пузырьки воздуха[54]. Здесь пришлось поработать Кирюшке, подуть в трубочку, присоединенную к емкости с водой. И уже очищенную воду выставили на остаток дня на открытый воздух – попытаться выморозить имеющийся в ней дейтерий, отделив первый рыхлый ледок, опустившийся на дно. То, что вода не содержит тритий[55], было понятно уже хотя бы потому, что дозиметры регистрировали только альфа‑распад, а тритий распадается бетой.
 
– Этого достаточно, – подытожил Знайка, довольно глядя на бочку, под горлышко. – Даже если мы и не выморозили тяжелую воду полностью – куда вернее нас убьет жажда, чем дейтерий. Терпимо.
Сам он тоже не бездельничал. Весь день, пока бойцы отдыхали или трудились на ниве вододобычи, научник проводил эксперименты. Результаты оказались не то чтобы определяющими – но из уравнения со многими неизвестными ушла еще одна. Магнитное поле. Выяснилось, что магнитное поле таки имеется и оно довольно стабильно. Попробовав сделать компас, намагниченную иголку в кружке с водой, Илья с непомерным удивлением убедился, что он работает.