Мир Дому. Трилогия (СИ)
Нормы урезали сразу. При этом, конечно, все понимали, что тут важен баланс: урезать можно хоть до самого минимума – но боец, с которого от голодухи штаны спадают, много не навоюет. Тем более от жажды, когда в глазах двоится и тело ватное.
Да, самым ценным среди всего припаса была вода. Даже пропустив через фильтры ту, что плескалась в коридоре и залившись под горлышко, общий объем получили небольшой – сто восемьдесят литров. Заполнили и бочку на сто, и гидраторы бойцов, и даже емкости для научных проб. Хотя Знайка и заявил, сверкая глазами, что заливать воду в стерильные пробники кощунство, и он руки оторвет любому, кто посягнет – слушать Серега не стал. Каждый литр важен! Итого получалось восемь литров на человека. В условиях низких температур организм потребляет мало. Литр на день. Но даже если уполовинить норму – шестнадцать порций. Шестнадцать дней чтоб найти выход. Или воду.
Второй чрезвычайно важный ресурс – энергия. И максимально актуальный именно здесь, в пещерном лабиринте. Только пока есть свет, ты ориентируешься и можешь двигаться, искать выход. Если сдохнет топливник в Джунглях – это одно: там конфигурацию примерно знаешь, можно продолжать движение вслепую по стеночке; но в Штольнях ослепший человек абсолютно беспомощен. Любой, хоть гражданский, хоть боец ПСО. Остается только выть от безысходности.
Первый день прошел в движении. Теперь было не до боевого порядка и дозоров – шли цепочкой, обвязавшись одной длинной веревкой. Под ногами зияли провалы. Размер самый разный, начиная от узкой щели и заканчивая колодцами с отвесными стенками. Не будь сцепки – опасность улететь в бездну была бы вполне реальной. Давало знать о себе и минимальное количество света – единовременно работали только три фонаря – в начале, в конце и в середине цепи. Экономили топливник.
То и дело начинал пощелкивать дозиметр – но излучение редко поднималось выше одного‑двух рентген и его лишь фиксировали, не заостряя пока внимания. Такой фон бывал и в Джунглях. Привычно. Гораздо хуже – пыль. Она была здесь повсюду, и стоило только замедлить движение, потоптаться на месте – окутывала людей густым коконом. Реагируя на концентрацию, вопил ПКА, начинало скрипеть на зубах, снаряга и оружие покрывались тонким слоем пудры, а дальнобойность фонарей падала в разы – да и то попробуй продерись еще взглядом сквозь мириады микроскопических пылинок, висящих в воздухе. Дыханию она пока не вредила, противогазы у каждого – но фильтры не вечны, достаточно побродить тут неделю, и можно выкидывать. А без фильтра человек очень быстро становился жертвой силикоза. Зато вредила оружию – и Сотников велел упаковать стволы в чехлы, в полы шинелей, в любую ткань – и держать в боевом положении лишь передовым и замыкающим.
В первый день шли до полуночи. Серега старался вести обойму вверх, постоянно выбирая ветвления с уклоном. И в то же время – не уходить далеко по горизонтали, не удаляться от Джунглей. Он чувствовал, что они где‑то здесь, может в километре, а может всего в сотне метров за толщей породы – и чрезвычайно важно было держаться рядом, в пределах. Только так и можно вернуться назад. Шли змейкой. Пещеры ветвились словно корни дерева, коридоры пересекали один другой, вливались и раздваивались, перемежаясь расщелинами, колодцами с отвесными стенками и боковыми – и почти всегда находился коридор противоположного направления. Отмахали четыре сотни шагов в одну сторону – нашли другой, в противоположную. Отмахали еще столько же. И все время – с уклоном вверх.
– Мы как космонавты в фильме. Не помню, как уж назывался… – поделился с товарищем Гришка. – Там мужик из корабля вылез, у него трос оборвался, и он в космос улетел. Ведь это жопа какая… Затерялся – и все, никто тебя не найдет. Бесконечность и пустота. Вот так же и здесь…
Серега был полностью согласен. Оторвался от пуповины – только и видали. А здесь оторваться куда проще, чем космонавту от корабля.
В построении маршрута очень сильно помогал лазерный сканер. Фактически на данный момент – единственный прибор, позволяющий определять, запоминать и вносить в навигатор карту движения. Еще один – и гигантский! – плюс в карму Дровосека и Гоблина: он ехал на научном осле и в числе прочего был спасен героическими тяжами от утопления в бездне. Прибор кустарный, собран Знайкой из ЗИПа, надерганного с разных механизмов – но работал четко, исправно помогая обойме. Из минусов – прожорливость, громоздкость и малый радиус действия. И хотя Илья и озаботился привинтить к нему соответствующий аккумулятор – все же опасался, что емкости надолго не хватит, и потому сканер включали только чтоб пробить очередной тоннель и определить расстояние, направление и угол подъема, и сгрузить данные в навигатор.
Догадок о том, что же случилось в галерее, было немало, отметиться старался каждый. Но основную – и наиболее правдоподобную – высказал Маньяк.
– Вы как хотите, а только это самый настоящий подрыв, – авторитетно заявил он. – Уж я своему носу доверяю. Из штрека кислятиной шибануло, аж до лагеря дошло. Да и звук характерный…
– Мы потревожили завал, – кивнул Гришка. – Что‑то там сдвинулось и… Учитывая, что галерею уже взрывали – мог остаться неинициированный заряд. Так что ли, Мань?
– А вот здесь уже есть вопросы, – покачал головой Леха. – Подрыв – да. Но что рвануло? Не может быть, чтоб лежало‑лежало – и вдруг решило долбануть. Нужна инициация. А как? Откуда? Хрень какая‑то…
– А что непонятного? – ворчливо сказал Дед. – Букаш прав. Копали, стронули с места завал. Что‑то сместилось там, сдавило заряд. И готово дело.
– Если б все было так просто… – усмехнулся Маньяк. – Могу тебе точно сказать – я как взрывник не взял бы в дорогу ВВ, которое инициируется механически. От давления, падения, удара или попадания пули… Пентрит, гексоген, нитроглицерин – нахер‑нахер. Меня командир по стенке размажет, если я их потащу. И не думаю, что начальник Второй экспедиции был глупее. Не могло от давления. Только инициация.
– Что же… кто‑то караулил нас? – недоверчиво удивился Хенкель.
– Засада? – одновременно с ним предположил Злодей.
Маньяк только руками развел.
– Согласен, – подал голос Серега. Выслушав Маньяка, он все больше склонялся к этому мнению. К тому же и версия складывалась – хоть и куцая версия, без начала и конца. – Здесь до кучи еще и второй вопрос: кто там настукивал. Кирюха сказал, что стучит с самого утра. Пытались привлечь наше внимание. Что думаешь, Знай?
– Здесь не только это, – буркнул Илюха. Покушение на емкости привело его в самое отвратительное расположение духа и он все больше отмалчивался. – Есть и еще. Если кто‑то караулил – почему сразу не подорвал? Мы же под этим завалом часами ползали.
– У завала мы по очереди работали, – сказал Сотников. – И минимум народу. Остальные – кто уголки таскали, кто под водой, Паша с ребятами вообще к Штольням ушел. Может, хотели разом всех накрыть?.. Вот и попытались подманить таким способом.
Это была самая правдоподобная версия. Самая стройная. Единственно, чего в ней не хватало – фундамента, ответа на самый главный вопрос. Кто?..
Обсудили и сам обвал. Здесь высказался Знайка. Порода в этом месте оказалась жидкая – об этом говорило и озеро в галерее, и ил, который просачивался между колец. Участок транзитной, который шел через плывун[49]. А выше уровня галереи – твердый участок породы или даже каменюка, которая давит сверху. Пятнадцать лет все балансировало в шатком равновесии – и подрыва с избытком хватило, чтоб сложить галерею. Знайка тоже помнил этот жуткий визг по стене коридора – полное впечатление, что снаружи задело что‑то огромное. Задело, соскользнуло – и ушло ниже, в плывун. В бездну. Каменюка и есть. Тоже вполне здравое объяснение.
И еще одно, о чем время от времени, когда выдавался спокойный отрезок дороги, думал Серега – Вторая экспедиция. Это было удивительно – но он словно получил весточку из прошлого. Вторая экспедиция сумела пройти здесь, продралась с боем. И отец все еще был жив. Конечно, шансы найти его слишком малы – но эта весточка придала ему сил и мотивации. Пусть на данный момент положение обоймы не ахти – но, положа руку на сердце, бывал у него в жизни опыт и похуже…