Мир Дому. Трилогия (СИ)
– Выше или ниже уводят? – заинтересовался торчащий тут же, отдыхающий от погрузо‑разгрузочных работ, Дровосек. – А ведь мы сейчас выше наших Штолен находимся… Выше на полтора километра и дальше километров на шестьдесят. Тридцать пять горизонтов, сорок метров между ними… тысяча четыреста метров вниз – и дома.
– А дорогу ты знаешь? – покосился на него Злодей. – Да, это наверняка единая система пещер… Но там лабиринт, черт ногу сломит! После первой сотни шагов уже потерялся. Мы по веревке шли – да и то я стремался… Перетерлась о камень на любом повороте – и останешься навечно. Жить во тьме у корней гор… Горлум, бля.
С этим Серега тоже был согласен. Уж лучше плутать кишками Троп – куда‑нибудь, да выкинут со временем – чем лезть в дебри пещерного лабиринта.
На ночь работы прекратили – нужен был отдых. Ребята сидели за ужином напряженные, неразговорчивые. Серега все понимал. Бойцы‑то они бывалые – а вот шахтеры никакие. А с непривычки самые мрачные мысли в голову лезут. Каждый уже не по разу побывал в штреке и каждый испытал этот страх – когда над головой миллионы тонн породы, готовые в любое мгновение упасть вниз – и ты в каждый очередной удар лопаты о стенку штрека сжимаешься внутренне: сейчас обвалится?.. или погодит, и поживем еще?.. Да и тесно, как в гробу – не только с завалом, а еще и с клаустрофобией борешься. Первая часть пути, самая легкая, фактически пройдена, дальше только хуже пойдет. А осыпи уже начались. И кому выпадет жуткий жребий?..
Утром, едва лишь продолжили, наткнулись на страшную находку, которая еще больше усилила напряжение. Карабас, залезший в штрек, выбрался оттуда и десяти минут не прошло.
– Тело там. Уже сгнило все, истлело… Я лопатой ткнул – камень и вывалился. А за ним ботинок торчит. Копнул еще – кость. Ну как кость… не кость – остатки. Раздроблена на куски. Что делать‑то? Вытаскивать будем?
– Вытаскивать конечно! – заволновался Знайка. – Опознать попробуем! Вояка, научник или кто?..
– Может, не стоит?.. – вопросительно глядя на Серегу, спросил Букаш. – Это же могила теперь, ребят… Он пятнадцать лет там лежит, пусть и дальше остается.
– Я бы тоже не стал, – мрачно сказал Дровосек. – Не трогайте покойника…
– В обход копать? – язвительно усмехнулся Илюха.
– В обход нельзя, – согласился Сотников. – Каждый метр надо экономить, уголков мало. Вытаскиваем.
Очень скоро он пожалел о своем решении. Вынутое из завала тело, фактически, на человека уже не походило – настолько изломанным оно оказалось. Сплющенная грудная клетка, раздробленный череп, множественные переломы конечностей – человек словно попал в мясорубку. И это зрелище, конечно, смелости не прибавляло. Ребята, сгрудившись, стояли вокруг – и Серега голову мог дать на отсечение: каждый сейчас примерял незавидную участь этого человека на себя. Хорошо если сразу и намертво. А если жил еще какое‑то время? Лежал там, понимая, что выхода нет, и умирал – долго, страшно, мучительно…
Зато Знайка прилип к останкам намертво. И вчера, и сегодня с самого утра он неотлучно дежурил у штрека – Серега строго‑настрого запретил отлучаться, медик может понадобиться в любой момент – и весь извелся. Он все ждал, что из‑под завала начнут вытаскивать одно за другим тела – а может, чем черт не шутит, и останки таинственного Кощея! – но других находок не последовало.
Вынутый из‑под завала оказался армейцем – на это указывал и чип‑шунт, и нашивки бойца ПСО. Впрочем, оно понятно и так. Заградотряд, смертники, оставшиеся удерживать наступающую на пятки опасность, давая основной группе отодвинуться на безопасное расстояние и подорвать тоннель. И кому же еще оставаться в заградотряде, как не армейцам?..
Часть формы успела разложиться вместе с телом – но нашивка с позывным смутно угадывалась.
– «Ровер». Или «Роджер»… – отряхивая шеврон от земли, прочитал Илья. – Сгнило, буквы еле видно… – он вытащил нож, аккуратно спорол нашивку по шву. – Вернемся – обязательно на Доску повесим. Героическую смерть принял. Ну и в архивах найдем, кто это.
С этого момента прохождение сильно усложнилось – словно потревоженное тело, сроднившееся за столько лет с завалом, начало мстить своим обидчикам. Дальше пошел камень, булыжники размером с голову. Вынимать их по одному не представлялось возможным – один опирался на другой, тот на третий, четвертый… и, тревожа один, потревоженными оказывались еще с десяток. В глубине завала потрескивало, пересыпалось, перекатывалось с сухим стуком, отчего подрагивали своды штрека, осыпая копающего бойца землей и мелкими камешками. Каждый новый человек, уходя в штрек, долго сидел перед черной дырой, набираясь решительности. Серега знал, что никого из ребят нельзя упрекнуть в трусости – но быть заваленным, придавленным, затиснутым меж пластов… от этих мыслей внизу живота сам собой поднимался холодок. И ладно если сразу и намертво. А если порода, сдвинувшись, оставит тебя в мешке, отрежет от выхода?.. И ведь может случиться, что возможности откопать человека уже не будет. Тогда одно остается – ствол пистолета к виску. Если двинуться сможешь.
– Мы не пройдем здесь, – в который уже раз, отозвав его в сторону, сказал Гришка. – Надо возвращаться.
– До Цеха?.. – потирая подбородок, задумчиво спросил Сотников.
– Думаю, да. Там еще вопрос, пролезем или нет. Но тут… – он развел руками. – Останавливай, пока не поздно.
В середине дня, пока прервались на обед, Сотников полез в штрек сам – оценить степень опасности. Здесь было душно, пахло землей и где‑то на самой периферии обоняния – сладковатым запахом гниения. Может, это был остаточный аромат обнаруженных останков, а может, под завалом лежали еще тела – в отсутствие воздуха, когда порода суха, разложение идет порой очень долго. А штрек, пробитый вглубь завала – все равно что вентиляционный ход, обогативший воздухом ближайшие пласты. Появился кислород – и разложение пошло с большей скоростью… Об этом думать как‑то не хотелось – вдруг рядом, буквально в сантиметрах за стенкой, лежит еще один труп и скалится на ползающих мимо людишек, протягивая к ним свои раздробленные конечности…
Пройдя туда и обратно по откопанному и укрепленному участку, он понял, что с проходкой и впрямь пора заканчивать – в некоторых местах уголки, приняв на себя тонны породы, начали прогибаться. Пока еще не сильно, понемногу – но это был явный знак. Внутри завала даже сейчас, во время паузы, что‑то продолжало потрескивать и шуршать – словно миллиметр за миллиметром, грамм за граммом, накапливалось и накапливалось напряжение, готовое вскоре прорваться и завалить ход. Посылать людей уже было огромным риском. Удивительно, как ребята и сюда‑то дошли. Дисциплина – дисциплиной, но это уже фантастическое самообладание, какой‑то даже фатализм…
Выбравшись наружу, он подозвал Злодея, Букаша и Знайку.
– Все, ребят. Заканчиваем здесь. Это уже не просто опасно – это авантюра. Мы фактически сами подтягиваем к себе момент обвала. На канате тащим. То, что он будет – даже не вопрос. Мы рассчитывали, что куча будет стабильна, только тогда и можно пройти. Но теперь… – он покачал головой. – Я второй раз туда ссу лезть. И пацанов не погоню.
– Что теперь? Цех? – спросил Злодей.
– Да. Поворачиваем оглобли.
Нечего и говорить, что бойцы восприняли приказ с огромным облегчением. Испытывать судьбу никому не хотелось. Куда лучше встретиться лицом к лицу с врагом, чем быть похороненным заживо. Пока сворачивали лагерь, поднимали и грузили ослов, Серега, раскрыв карту, задумчиво глядел в нее, просчитывая маршрут. Еще одну неделю назад, да и там, около Цеха, неизвестно сколько времени понадобится… А сколько уйдет, чтоб до триста десятого подняться? Месяц? Два? А старикан все же фантастически удачлив – пролезть под завалом, под трубой, которая на соплях держалась. Безбашенный дед…
– Дядь Карбофос… – он глянул вниз – рядом стоял Кирюшка и робко тянул его за противогазную сумку. Все это время – и вчера, и сегодня – пацан вертелся где‑то здесь, в галерее: подносил, что попросят, исполнял мелкие поручения – в общем, из кожи вон лез. У Сереги создавалось полное впечатление, что он чувствовал себя виноватым в смерти Страшилы – и словно старался хоть как‑то искупить, хоть чем‑то быть полезным… – Мы назад в Цех возвращаемся? Туда, где дядька Артем погиб?..