Блок-шот. Дерзкий форвард (СИ)

— Когда ты приехала за город после моей драки с Дэном, устроила заговор с Тимом, чтобы помирить меня с Василисой, — я понял, что ты правда простила, что считаешь братом не потому, что осталась одна, а потому, что действительно любишь. Ты не просто молча смирилась с моими словами, как всегда. Ты сделала так, как посчитала нужным и важным для меня, пока я сам утопал в чувстве вины.
Рустам посмотрел на сестру, ощутив, как по щеке покатилась слеза:
— Ты намного мудрее меня, хоть и младше. А я… — Он нахмурился, проглотив ком в горле. — А я просто старший брат-плакса, которому и впрямь нужно время от времени вправлять мозги. Уверен, вы с Матвеевым хорошо справитесь. Он будет держать, а ты бить.
— Нас тогда Гущина порвёт в клочья, — негромко рассмеялась девушка.
Когда пауза между ними затянулась, Аня накрыла тёплой ладонью его бледную щёку:
— Я никогда тебя не брошу, Рустам. Всегда поддержу и буду рядом, потому что мы — семья; потому что люблю тебя. Знаю, ты не привык обсуждать то, что творится на душе…
— Да, — кивнул он. — Но Василиса учит меня говорить: о том, что волнует, что важно, когда хорошо, когда плохо. Говорить без сарказма и иронии. У меня иногда получается.
Аня улыбнулась:
— Я заметила. Словесный фонтан только что бил, не иссякая, именно по этой причине?
Тишина. Рустам колебался.
— Да. Нет. Я просто испугался. Испугался, что останусь в темноте, не объяснив, почему вёл себя так. — Он замолчал. — Мне однажды сказали, что покаяние надо искать среди живых.
— Покаяние? — эхом отозвалась Аня. — Но я никогда тебя ни в чём не винила, Рус.
— Ты всегда покорно подчинялась, что бы ни говорил.
— Но не потому, что мне было всё равно, а потому, что я тоже боялась: вдруг ты упрекнёшь меня или того хуже — обвинишь в смерти наших родителей? Ведь если бы тогда я послушала тебя…
И только теперь стало ясно, насколько они оба заблуждались последний год. Решение «просто забыть, как страшный сон» оказалось ошибочным. Надо было сначала всё обсудить, объясниться…
— Нельзя вечно оберегать, нужно давать возможность совершать ошибки, потому что ошибки — это опыт, — произнёс задумчиво Рустам.
— Ого…
— Если что, это не мои умные мысли, — смущённо улыбнулся он. — Я так не умею. Так говорила мама. Только теперь начинаю понимать, что она имела в виду. Очуметь, я тугодум.
На его губах появилась улыбка.
— Семейные разборки закончились? — в дверном проёме показалась голова Тимофея. — Живой?
— Как видишь, но, когда мне станет легче, она обещала пустить в ход кулаки.
— Не одна она, не переживай, — с укором ответила ему Василиса, входя в палату. — Нам каждому есть, что тебе сказать.
— А как долго я здесь? — спросил Рустам, оглядываясь вокруг, когда друзья собрались около кровати.
— Со вчерашнего вечера. Тебя привезли сюда сразу, как закончилась игра.
— «Сюда» — это куда?
— В частную клинику. Она принадлежит другу моего отца.
— Инквизиция тоже в курсе? — Рус коснулся рукой больного ребра.
— Когда я позвонила папе, чтобы сказать, почему не приду ночевать, он заставил назвать этот адрес.
— После того как провели реанимацию, тебе вкололи сильное обезболивающее, и ты отрубился почти на сутки, — перехватил инициативу Тим.
— А что со мной?
Рустам попытался подняться, но у него не получилось.
— Даже не пытайся. У тебя перелом ребра. Тебе запретили двигаться в ближайшие несколько недель, — покачала головой Василиса. — А затем два месяца никаких физических нагрузок.
— Два месяца?! — Его брови медленно поползли наверх.
— Два месяца будете за ручки держаться, — хохотнул Тимофей, — и о погоде разговаривать. Ха!
— Тебе ещё повезло, что ты лошадиную дозу обезболивающего вколол, иначе свалился бы ещё раньше.
— Если бы вы рассказали всё с самого начала, а не играли в партизан, — посмотрел на Василису Матвеев, — мы бы не сидели сейчас здесь.
— Конечно, — вступился за неё Рустам. — Мы бы паковали вещи. И ладно я — с моей кистью мне ни черта не светит — но ты…
— Неужели ты серьёзно думаешь, что Самарин бросил бы меня на произвол судьбы? — фыркнула Тимофей. — Я бы мог играть в команде за другой универ. Да куча возможностей есть, было бы желание!
 
— Однако лучше играть за родные стены, — улыбнулся Тедеев.
Тут Тим спорить не стал. Вместо этого он протянул другу руку и, подождав, пока тот ответит рукопожатием, сказал:
— Зато теперь в ближайшие два с половиной года «Разящие» — единственная официальная команда, которая будет представляет университет на внешних играх! И всё благодаря тебе!
— Вы можете лобызаться и брататься сколько угодно, но ты… — Василиса посмотрела на Рустама, — даже не думай о баскетболе! Максимум, что тебе было разрешено до Нового года — это передвижение от своей комнаты до кухни в статусе пана Улитки.
— И будь уверен: я за этим буду чётко следить! — категорично заявила Аня.
— Да понял я, что вы… — Рустам поднял руки в знак капитуляции. — Всё равно следующие внешние игры только в январе. — Он лукаво стрельнул бровями. — А к этому времени я уже успею встать на ноги.
Тимофей поднял большой палец вверх и громко рассмеялся:
— Красавец! Как ты их сделал!
— Лёгкий форвард Тедеев здесь отдыхает? — приятный баритон нарушил дружескую идиллию.
Ребята, как по команде, посмотрели на дверь.
— Собачья печёнка… — вырвалось у потрясённого Матвеева, когда в дверях палаты показались двое: Самарин и Президент Федерации баскетбола Фролов.
Рустам предпринял попытку сесть, однако болезненная гримаса, исказившая лицо, вернула его в исходное положение.
— Лежи, герой, — в голосе бывшего наставника послышались тёплые отеческие нотки.
— Может, нам выйти? — спросила Василиса, глядя на Евгения Ивановича.
— Думаю, не стоит, — отозвался Самарин. — Я так понимаю, это самое близкое окружение на сегодняшний день, да?
— Так точно, — улыбнулся Тимофей.
— Отличная игра, — посмотрел Фролов сначала на одного, а затем на другого парня. — Тебя я учил, а о тебе наслышан от вашего тренера. Подаёте большие надежды.
— Подавали, — поправил мужчину Рустам. — Вам наверняка известно, что лёгкий форвард Тедеев списан со счетов в связи со всеми имеющимися на сегодняшний день травмами: минус одно ребро в скелете и плюс две пястные кости правой кисти. Проще говоря: я — развалина. Большой спорт для меня закрыт.
Фролов улыбнулся:
— Мои рекомендации могут помочь. Пройдёшь обследование. Попробуем что-нибудь придумать.
Ответив на улыбку, Рустам покачал головой:
— Вагончик тронулся, Вячеслав Романович, и я в него, к сожалению, не успел.
— Но ты всегда хотел играть. Ты бредил Суперлигой! Сейчас появился шанс.
Тимофей удивлённо вскинул брови — вот это поворот!
— Так было раньше, — пожал плечами Тедеев. — Максимум, чего хочу теперь, это быть одним из «Разящих». И то, если получится.
Изумлённая, Аня смотрела на брата, не веря своим ушам — что? В палате стало тихо.
— А ты? — Фролов с интересом посмотрел на Матвеева. — Готов рискнуть?
Тимофей бросил быстрый взгляд на Самарина. По выражению его лица догадался: тут и думать было не над чем! Василиса и Аня ждали ответа не меньше, чем Евгений Иванович. Сердце последней сжалось: отношений на расстоянии не выдержит.
— Я бы с радостью, Вячеслав Романович, но баскетбол — лишь хобби. Не профессия. Я всегда мечтал о средних веках и гуситских войнах.
Рустам едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха.
— К тому же, — продолжал на полном серьёзе Тимофей, — наш преподаватель по средним векам, господин Богомолов, делает большие ставки на меня. Не могу его подвести. Простите.
— Средние века, значит… — Фролов посмотрел на Самарина. — Ну, что ж… Средние века тоже неплохо.
— Чупрунов, — вдруг произнёс Рустам, нарушив неловкое молчание. — Капитан команды «Отважных». Он однозначно подойдёт.
Все пятеро воззрились на него, словно он заговорил на арамейском.