Собрание прозы в четырех томах
Сто раз я убеждался — бедность качество врожденное. Богатство тоже. Каждый выбирает то, что ему больше нравится. И как ни странно, многие предпочитают бедность. Рафаэль и Муся предпочли богатство.
Рафа был похож на избалованного сына Аристотеля Онассиса. Он вел себя как человек без денег, но защищенный папиными миллиардами. Он брал взаймы где только можно. Оформлял кредитные бумаги. Раздавал финансовые обязательства.
Он кутил. Последствия его не волновали.
Сначала Муся нервничала, а затем привыкла. Америка — богатая страна. Кому-то надо жить в этой стране без огорчений и забот?!.
Вот так они и жили.
Общество могло простить им что угодно: тунеядство, вымогательство, наркотики. Короче — все, за исключением беспечности.
Косая Фрида возмущалась:
— Так и я ведь заведу себе какого-нибудь Чиполлино!..
Наши интеллектуалы высказались следующим образом. Зарецкий говорил:
— Взгляните-ка на этого латиноамериканца. На его суставы и ушные раковины. Перед нами характерный тип латентно-дискурсоидного моносексопата. А теперь взгляните на Марию Федоровну. На ее живот и тазовые кости. Это же типичный случай релевантно-мифизированного полисексуалитета… Короче говоря, они не пара…
Лемкус опускал глаза:
— Бог есть любовь!..
Правозащитник Караваев восклицал, жестикулируя:
— Безнравственно и стыдно предаваться адюльтеру, когда вся хельсинкская группа за решеткой!
Ему печально вторил издатель Друкер:
— Отдаться человеку, который путает Толстого с Достоевским!.. Я лично этого не понимаю…
Аркаша Лернер с некоторой грустью повторял:
— Красивых баб всегда уводят наглые грузины… Что?.. Испанец?.. Это в принципе одно и то же…
Владелец магазина Зяма Пивоваров рассуждал, как настоящий бизнесмен:
— Не пропадать же дефицитному товару…
Евсей Рубинчик, будучи в душе художником, отметил:
— Смотрятся они неплохо. Хотелось бы мне их запечатлеть форматом восемь на двенадцать…
Баранов, Еселевский и Перцович ограничились довольно легкомысленными шутками. Перцович, в частности, сказал Марусе:
— Ты, Мусенька, друзей не забывай. Ты, если будешь замуж выходить, усынови меня. А то уже нет сил крутить баранку в шестьдесят четыре года…
Не то чтобы я подружился с Рафаэлем. Для этого мы были слишком разными людьми. Хотя встречаться приходилось нам довольно часто. Такой у нас район.
Допустим, вы разыскиваете кого-то. Адрес узнавать совсем не обязательно. Гуляйте по центральной улице. Купите банку пива. Съешьте порцию мороженого. Выкурите сигарету. И неизбежно встретите того, кого разыскиваете. Как минимум, получите любую информацию о нем. И главным образом — порочащую…
Маруся раза три устраивала вечеринки. Приглашала нас с женой. Готовила домашние пельмени. Воспитывала Рафу:
— Не кури! Поменьше ешь! А главное, поменьше разговаривай! Учти, что ты здесь самый глупый.
Рафаэль не обижался. Он действительно часами говорил. И в основном про то, как стать миллионером. Строил планы быстрого обогащения.
Планировал издание съедобных детских книг. Затем вынашивал проект съедобных шахмат. Наконец, пришел к волнующей идее съедобных дамских трусиков.
Его смущало лишь отсутствие начальных капиталов.
— Можно, — говорил он, — попросить у братьев. Они мне доверяют полностью. Достаточно снять трубку…
— Братья не дадут, — вставляла Муся. — И ты прекрасно это знаешь. Они не идиоты.
— Не дадут, — охотно соглашался Рафа, — это правда. Но попросить я хоть сейчас могу. Не веришь?..
Будучи американцем, он всей душой мечтал разбогатеть. Но будучи еще и революционером, он мечтал добиться справедливости.
Маруся говорила:
— Шел бы ты работать, как все люди.
Рафа твердо возражал:
— Пускай работают дантисты, богачи и адвокаты.
Логика в его речах отсутствовала.
Однажды я сидел у Муси. Рафа прибежал откуда-то взволнованный и бледный. Закричал с порога:
— Гениальная идея! Принесет нам три миллиона долларов! Успех на сто процентов гарантируется. Никакого риска. Через три недели мы открываем фабрику искусственных сосков!
— Чего? — спросила Муся.
— Искусственных сосков!
— Не понял, — говорю. — Каких сосков?
— Обыкновенных, дамских.
И Рафа ткнул себя корявым пальцем в грудь.
— Все очень просто. Посмотри на женщин. Особенно тех, что помоложе. Они же все без лифчиков разгуливают. Чтобы сквозь одежду все это просвечивало. Ты заметил?
— Допустим, — говорю.
— Я долго наблюдал и вдруг…
— Поменьше наблюдай, — успела вставить Муся.
— Я долго наблюдал, и вдруг меня сегодня осенило. Все это хорошо для молодых. А кто постарше, тем обидно. Им тоже хочется, чтоб все просвечивало. И чтоб при этом совершенно не болталось. И я придумал, — Рафа торжествующе возвысил голос, — как этого добиться.
— Ну?
— Прошу внимания. Старуха надевает лифчик. Прикрепляет к лифчику резиновый сосок. Затем натягивает кофту.
— Ну и что?
— А то, что все просвечивает и совершенно не болтается.
— И ты намерен эту гадость продавать? — спросила Муся.
— В неограниченном количестве. Ведь это же иллюзия! Я буду торговать иллюзиями по сорок центов штука. И заработаю на этом миллионы. Потому что самый ходовой товар в Америке — иллюзии… Осталось раздобыть начальный капитал. Примерно тысяч двадцать…
— Он сумасшедший, — говорила Муся, — крейзи! Это факт. Но к Левке он действительно привязан. Он ему игрушки покупает. Ходит с ним в бассейн. Недавно рыбу ездили ловить. Он с Левушкой как равный в плане интеллекта. А может, Лева даже поумнее…
Однажды Муся заглянула к нам с женой и говорит:
— Дадите кофе? Я немного посижу. А около пяти заедет Рафа. Он должен Левушку забрать из киндергартена.
Моя жена открыла холодильник. Муся закричала:
— Боже упаси! Я на диете…
Мы пили кофе. Говорили о политике. Конкретно, обсуждали личность Горбачева и его реформы. Маруся, в частности, сказала:
— Если там начнутся перемены, я об этом раньше всех узнаю. Потому что сразу же уволят моего отца. Он сам мне говорил: «Учти. Пока я занимаю столь ответственную должность, коммунизм тебе и маме не грозит…»
Тут снизу позвонили.
— Это Рафа.
Через минуту появился Рафаэль, учтивый, загорелый и благоухающий косметикой. Он изъявил желание выпить рома с пепси-колой. Сообщил, что духота на улице, как в преисподней.
Маруся засмеялась:
— Всюду этот Рафа побывал…
Затем спросила:
— Где ребенок? Во дворе?
— Сейчас все объясню.
Маруся начала приподниматься:
— Где Левушка?
— Не беспокойся. Все нормально.
Рафа снова выпил. Опустил стакан. Укрылся за моей спиной и тонким голосом проговорил:
— Мне кажется, я потерял его.
— Что?!
— Я думаю, он выпал из машины. Только не волнуйся…
Но мы уже бежали вниз по лестнице. Маруся — впереди. Я следом. Затем моя жена. И дальше Рафаэль, который на ходу твердил:
— Мы ехали через Грэнд Сентрал. Повернули к мосту. Лео перелез на заднее сиденье. Там лежали новые игрушки. А потом вдруг слышу — бэнг! Я думал, это взорвалась игрушечная бомба.
— Убью! — кричала Муся, не замедляя шага.
Мы бежали к переезду. Рафа на бегу курил сигару. Моя жена в домашних туфлях стала отставать. Я уговаривал Марусю действовать разумно. Люди уступали нам дорогу.
День был солнечный и знойный. Над асфальтом поднимались испарения бензина. В стороне аэропорта грохотали реактивные моторы. Сто восьмая улица была похожа на засвеченную фотографию.
Левее виадука мы заметили толпу, которая неплотно окружала полицейского. Маруся с криком бросилась вперед. Секунда, и глазам ее предстанет распростертое на выцветшем асфальте тело.
Люди расступились. Мы увидели заплаканного Левушку с игрушечной гранатой в кулаке. Его колени были в ссадинах. Других увечий я не обнаружил.