Собрание прозы в четырех томах

С этого дня Марусе уже не было покоя. Женихи и ухажеры потянулись вереницей.
Видимо, свободная женщина распространяет какие-то особенные флюиды. Красивая — тем более.
Мужчины заговаривали с ней всюду, где она появлялась. В магазинах, на автобусной стоянке, перед домом, около газетного киоска. Иногда американцы, чаще — соотечественники.
Они звонили ей по телефону. Являлись в дом с какими-то непонятными предложениями. Даже посылали ей открытки в стихах. Например, диссидент Караваев прислал ей такое стихотворение:
«Марусь! Ты любишь Русь?!»
С Караваевым Маруся познакомилась в аптеке. Он пригласил ее на демонстрацию в защиту Сахарова. Маруся сказала:
— С кем я оставлю ребенка?
Караваев рассердился:
— Если каждый будет заботиться только о своих детях, Россия погибнет.
Маруся возразила:
— Наоборот. Если каждый позаботится о своем ребенке, все будет хорошо.
Караваев сказал:
— Вы — типичная эмигрантка, развращенная Западом. Думаете только о себе.
Маруся задумалась. «Один говорит — сама Россия, изнасилованная большевиками. Другой — эмиграция, развращенная Западом. Кто же я на самом-то деле?..»
Караваев предложил ей сообща вести борьбу за новую Россию. Маруся отказалась.
Издатель Друкер тоже призывал ее к борьбе. Но — за единство эмиграции.
Он говорил:
— Нас мало. Мы разобщены и одиноки. Мы должны объединиться на почве русской культуры.
Друкер пригласил Марусю в свое захламленное жилище. Показал десяток редких книг с автографами Георгия Иванова, Набокова, Ходасевича. Преподнес ей злополучного «Фейхтвагнера». И вновь заговорил насчет единства:
— Нас объединяет многое. Язык, культура, образ мыслей, историческое прошлое…
Марусе было не до этого. Объединение с Друкером не разрешало ее жизненных проблем. Интересовало Марусю главным образом не прошлое, а будущее. Она предложила:
— Будем друзьями.
Друкер, криво улыбаясь, согласился.
А вот таксисты действовали более решительно. Перцович говорил ей:
— Летим во Флориду, о’кей? Беру на себя дорогу, гостиницу и развлечения, о’кей? Покупаю модельные туфли, о’кей?
— Но у меня ребенок.
— Это не моя забота, о’кей?
— Я подумаю…
Еселевский вел себя поскромнее. Действовал с меньшим размахом. Предложил ей дешевый мотель на Лонг-Айленде. А вместо туфель — развесной шоколад из деликатесного магазина.
Будучи отвергнут, Еселевский не расстроился. Кажется, даже вздохнул с облегчением…
Лучше всех повел себя Баранов. Оказался самым благородным. Он сказал:
— Я зарабатываю долларов семьсот в неделю. Двести из них систематически пропиваю. Хотите, буду отдавать вам сотню. Просто так. Мне это даже выгодно. Пить буду меньше.
— Это неудобно, — сказала Маруся.
— Чего тут неудобного, — удивился Баранов, — деньги есть… И не подумайте худого. Женщины меня давно уже не интересуют. Лет двадцать пять назад я колебался между женщинами и алкоголем. С этим покончено. В упорной борьбе победил алкоголь.
— Я подумаю, — сказала Маруся.
Евсей Рубинчик тоже предложил содействие. И тоже бескорыстно. Обещал ей временную работу. Он спросил:
— Вы рисуете?
— Смотря что, — ответила Маруся.
Рубинчик пояснил:
— Надо ретушировать цветные фотографии.
— Как это — ретушировать?
— Подкрасить губы, щеки… В общем, чтобы клиенты были довольны.
Маруся подумала — дело знакомое.
— А сколько мне будут платить?
— Три доллара в час.
Рубинчик обещал позвонить.
Религиозный деятель Лемкус тоже заинтересовался Марусей. Сначала он подарил ей Библию на английском языке. Затем сказал, что Бог предпочитает неустроенных и одиноких. Наконец, пообещал хорошие условия в иной, загробной жизни.
— Когда это будет! — вздыхала Маруся.
— На то Господня воля, — опускал ресницы Лемкус.
Он же любил повторять, что деньги — зло.
— Особенно те, — соглашалась Маруся, — которых нет…
Хозяин магазина «Днепр» Зяма Пивоваров иногда шептал ей:
 
— Получены свежие булочки. Точная копия — вы…
Торговец недвижимостью Лернер приглашал:
— Поедем как-нибудь в Атлантик-Сити. Выиграешь тысяч двадцать.
Реализовать свою идею Лернеру пока не удавалось. Он ленился даже записать Марусин телефон.
Так пролетело месяца четыре. Дни тянулись одинаковые, как мешки из супермаркета…
  
Тe же и Гонзалес
 
К этому времени я уже года полтора был натурализованным американцем. Жил в основном на литературные заработки. Книги мои издавались в хороших переводах. Не случайно один мой коллега любил повторять:
— Довлатов явно проигрывает в оригинале…
Рецензенты мною восхищались, называли советским Керуаком, упоминая попутно Достоевского, Чехова, Гоголя.
В одной из рецензий говорилось:
«Персонажи Довлатова горят значительно ярче, чем у Солженицына, но в куда более легкомысленном аду».
Рецензии меня почти не интересовали. К тому, что пишут обо мне, я совершенно равнодушен. Я обижаюсь, когда не пишут…
И все-таки мои романы продавались слабо. Коммерческого успеха не было. Известно, что американцы предпочитают собственную литературу. Переводные книги здесь довольно редко становятся бестселлерами. Библия — исключительный случай.
Литературный агент говорил мне:
— Напиши об Америке. Возьми какой-нибудь сюжет из американской жизни. Ведь ты живешь здесь много лет.
Он заблуждался. Я жил не в Америке. Я жил в русской колонии. Какие уж тут американские сюжеты!
Взять, например, такую историю. Между прачечной и банком грузин Дариташвили торгует шашлыками. Какая-то женщина выражает ему свои претензии:
— Почему вы дали господину Лернеру большой шашлык, а мне — совсем крошечный?
— Э-э, — машет рукой грузин.
— И все-таки почему?
— Э-э-э, — повторяет грузин.
— Я настаиваю, я буду жаловаться! Я этого так не оставлю! Почему?
Грузин с трагической физиономией воздевает руки к небу:
— Почему? Да потому, что он мне нравится!..
По-моему, это готовый сюжет. Только что в нем американского?..
И вот однажды раздается телефонный звонок. Слышу голос Муси Татарович:
— Принеси мне сигареты. Можешь?
— Что-нибудь случилось?
— Ничего особенного. У меня синяк под глазом. На улицу стесняюсь выйти. Деньги сразу же верну.
— Откуда?
— Тебе какое дело? Шубу продала.
— Я не про деньги говорю. Синяк откуда?
— С Рафкой поругалась.
— Я сейчас приеду…
С Марусей я познакомился за год до этого. В дни знаменитой авантюры с русским телевидением.
Двое бизнесменов, Лелик и Маратик, сняли офис в центре города. Дали объявления в русских газетах. Пообещали установить в каждом доме специальные репродукторы. Короче, взялись дублировать на русский язык передачи американского телевидения.
Затея имела успех, в особенности — среди пенсионеров. Старики охотно высылали деньги. Лелик и Маратик пригласили на работу шестерых сотрудников. Двух секретарш, бухгалтера, охранника, рекламного агента и меня как творческую единицу.
Я дописывал на работе свою книгу «Чемодан». Секретарши целыми днями болтали. Агент вымогал у рекламодателей деньги под несуществующее телевидение. Бухгалтер писал стихи. Охранник, бывший чемпион Молдавии по самбо, то и дело ходил за выпивкой.
Охрана предназначалась Лелику с Маратиком. На случай появления обманутых клиентов.
Одной из секретарш была Маруся Татарович.
Она мне сразу же понравилась — высокая, нарядная и какая-то беспомощная. Бросалась в глаза смесь неуверенности и апломба. Так чаще всего и бывает.
Я быстро понял, что она не создана для коллектива. Вот, например, характерный случай.