Собрание прозы в четырех томах
Я сказал:
— Мистер Фред будет чуть позже. Мистер Фред просил отвезти вас к нему домой.
Подъехала машина. Я продиктовал адрес. Потом начал смотреть в окно. Не думал я, что среди прохожих такое количество милиционеров.
Женщины говорили между собой по-фински. Было ясно, что они недовольны. Затем они рассмеялись, и мне стало полегче.
На тротуаре меня поджидал человек в огненном свитере. Он сказал, подмигнув:
— Ну и хари!
— Ты на себя взгляни, — рассердилась Илона, которая была помоложе.
— Они говорят по-русски, — сказал я.
— Отлично, — не смутился Рымарь, — замечательно. Это сближает. Как вам нравится Ленинград?
— Ничего себе, — ответила Марья.
— В Эрмитаже были?
— Нет еще. А где это?
— Это где картины, сувениры и прочее. А раньше там жили цари.
— Надо бы взглянуть, — сказала Илона.
— Не были в Эрмитаже! — сокрушался Рымарь.
Он даже слегка замедлил шаги. Как будто ему претила дружба с такими некультурными женщинами.
Мы поднялись на второй этаж. Рымарь толкнул дверь, которая была не заперта. Всюду громоздилась посуда. Стены были увешаны фотографиями. На диване лежали яркие конверты от заграничных пластинок. Постель была не убрана.
Рымарь зажег свет и быстро навел порядок. Затем он спросил:
— Что за товар?
— Лучше ответь, где твой приятель с деньгами?
В ту же минуту раздались шаги и появился Фред Колесников. В руке он нес газету, которую достал из почтового ящика. Вид у него был спокойный и даже равнодушный.
— Терве, — сказал он финкам, — здравствуйте.
Затем повернулся к Рымарю:
— Ну и мрачные физиономии! Ты к ним приставал?
— Я?! — возмутился Рымарь. — Мы говорили о прекрасном! Кстати, они волокут по-русски.
— Отлично, — сказал Фред, — добрый вечер, госпожа Ленарт, как поживаете, Илона-барышня?
— Ничего, спасибо.
— Зачем вы скрыли, что говорите по-русски?
— А кто нас спрашивал?
— Сначала надо выпить, — заявил Рымарь.
Он достал из шкафа бутылку кубинского рома. Финки с удовольствием выпили. Рымарь снова налил.
Когда гостьи пошли в уборную, Рымарь сказал:
— Все чухонки — на одно лицо.
— Тем более что они — родные сестры, — пояснил Фред.
— Так я и думал… Кстати, физиономия этой госпожи Ленарт не внушает мне доверия.
Фред прикрикнул на Рымаря:
— А чья физиономия внушает тебе доверие, кроме физиономии следователя?
Финки быстро вернулись. Фред дал им чистое полотенце. Они подняли фужеры и улыбнулись — второй раз за целый день.
Хозяйственные сумки они держали на коленях.
— Ура, — сказал Рымарь, — за победу над Германией!
Мы выпили, и финки тоже. На полу стояла радиола, и Фред включил ее ногой. Черный диск слегка покачивался.
— Ваш любимый писатель? — надоедал финкам Рымарь.
Женщины посовещались между собой. Затем Илона сказала:
— Возможно, Карьялайнен.
Рымарь снисходительно улыбнулся, давая понять, что одобряет названную кандидатуру. Однако сам претендует на большее.
— Ясно, — сказал он, — а что за товар?
— Носки, — ответила Марья.
— И больше ничего?
— А чего бы ты хотел?
— Сколько? — поинтересовался Фред.
— Четыреста тридцать два рубля, — отчеканила младшая, Илона.
— Майн гот! — воскликнул Рымарь. — Это же звериный оскал капитализма!
— Меня интересует — сколько пар? — отстранил его Фред.
— Семьсот двадцать.
— Креп-найлон? — требовательно вставил Рымарь.
— Синтетика, — ответила Илона, — шестьдесят копеек пара. Всего — четыреста тридцать два рубля…
Тут я должен сделать небольшую математическую выкладку. Креповые носки тогда были в моде. Советская промышленность таких не выпускала. Купить их можно было только на черном рынке. Стоила пара финских носков — шесть рублей. А у финнов их можно было приобрести за шестьдесят копеек. Девятьсот процентов чистого заработка…
Фред вынул бумажник и отсчитал деньги.
— Вот, — сказал он, — еще двадцать рублей. Товар оставьте прямо в сумках.
— Надо выпить, — вставил Рымарь, — за мирное урегулирование Суэцкого кризиса! За присоединение Эльзаса и Лотарингии!
Илона переложила деньги в левую руку. Взяла наполненный до краев стакан.
— Давайте трахнем этих финок, — прошептал Рымарь, — в целях международного единства.
Фред повернулся ко мне:
— Видишь, с кем приходится дело иметь!
Я испытывал чувство беспокойства и страха. Мне хотелось поскорее уйти.
— Ваш любимый художник? — спрашивал Рымарь Илону.
При этом он клал ей руку на спину.
— Возможно, Маантере, — говорила Илона, отодвигаясь.
Рымарь укоризненно приподнимал брови. Словно его эстетическое чувство было немного задето.
Фред сказал:
— Надо проводить женщин и дать водителю семь рублей. Я бы послал Рымаря, но он зажилит часть денег.
— Я?! — возмутился Рымарь. — С моей кристальной честностью?!.
Когда я вернулся, повсюду лежали разноцветные целлофановые свертки. Рымарь казался немного сумасшедшим.
— Пиастры, кроны, доллары, — твердил он, — франки, иены…
Потом вдруг успокоился, достал записную книжку и фломастер. Что-то подсчитал и говорит:
— Ровно семьсот двадцать пар. Финны — честный народ. Вот что значит — слаборазвитое государство…
— Помножь на три, — сказал ему Фред.
— Как это — на три?
— Носки уйдут по трешке, если сдать их оптом. Полтора куска с довеском чистого навара.
Рымарь быстро уточнил:
— Тысяча семьсот двадцать восемь рублей.
Безумие уживалось в нем с практицизмом.
— Пятьсот с чем-то на брата, — добавил Фред.
— Пятьсот семьдесят шесть, — вновь уточнил Рымарь…
Позже мы оказались с Фредом в шашлычной. Клеенка на столе была липкая. Вокруг стоял какой-то жирный туман. Люди проплывали мимо, как рыбы в аквариуме.
Фред выглядел рассеянным и мрачным. Я сказал:
— В пять минут такие деньги!
Надо же было что-то сказать.
— Все равно, — ответил Фред, — будешь сорок минут дожидаться, когда тебе принесут чебуреки на маргарине.
Тогда я спросил:
— Зачем я тебе нужен?
— Я Рымарю не доверяю. Не потому, что Рымарь может обокрасть клиента. Хотя такое не исключено. И не потому, что Рымарь может зарядить клиенту старые облигации вместо денег. И даже не потому, что он склонен трогать клиента руками. А потому, что Рымарь — дурак. Что губит дурака? Тяга к прекрасному. Рымарь тянется к прекрасному. Вопреки своей исторической обреченности, Рымарь хочет японский транзистор. Рымарь идет в магазин «Березка», протягивает кассиру сорок долларов. Это с его-то рожей! Да он в банальном гастрономе рубль протягивает, и то кассир не сомневается, что рубль украден. А тут — сорок долларов! Нарушение правил валютных операций. Готовая статья… Рано или поздно он сядет.
— А я? — спрашиваю.
— Ты — нет. У тебя будут другие неприятности.
Я не стал уточнять — какие.
Прощаясь, Фред сказал:
— В четверг получишь свою долю.
Я уехал домой в каком-то непонятном состоянии. Я испытывал смешанное чувство беспокойства и азарта. Наверное, есть в шальных деньгах какая-то гнусная сила.
Асе я не рассказал о моем приключении. Мне хотелось ее поразить. Неожиданно превратиться в богатого и размашистого человека.
Между тем дела с ней шли все хуже. Я без конца задавал ей вопросы. Даже когда я поносил ее знакомых, то употреблял вопросительную форму:
— Не кажется ли тебе, что Арик Шульман просто глуп?..
Я хотел скомпрометировать Шульмана в Асиных глазах, достигая, естественно, противоположной цели.
Скажу, забегая вперед, что осенью мы расстались. Ведь человек, который беспрерывно спрашивает, должен рано или поздно научиться отвечать…
В четверг позвонил Фред:
— Катастрофа!
— Что такое?
Я подумал, что арестовали Рымаря.
— Хуже, — сказал Фред, — зайди в ближайший галантерейный магазин.