Корабль в вечность (ЛП)
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Все свое детство я старалась не разлучаться с братом. Я лгала, скрывала ото всех правду о своих видениях, чтобы оставаться с ним и моей семьей. А теперь Зак был рядом, и все, чего мне хотелось, — оказаться от него подальше.
Временами меня поражало наше сходство. Я слышала его интонации в собственном голосе и торопливо замолкала. Во время еды я сидела, упершись подбородком в ладонь, а другой рукой почесывая шею, а потом вдруг смотрела через стол и видела, что он делает точь-в-точь так же. И не поймешь, кто из нас кого зеркалит. В таких случаях я быстро клала ладони на стол и оглядывалась, силясь понять, заметил ли кто-то еще это недоразумение.
Как правило, Зак молчал и только наблюдал. Говорил же он всегда с какой-то целью.
Однажды утром после завтрака он неожиданно обратился к Салли
— Вы не думали о других вариантах применения резервуаров?
Я замерла с недонесенной до рта ложкой каши. Салли проигнорировала вопрос, а Зои демонстративно отвернулась к Паломе, сидящей на дальнем конце стола.
— Мы твоих баков достаточно навидались, — сказал Дудочник.
— Вы так спешно их отметаете, — помахал рукой Зак. — Инстинктивно, потому что боитесь нарушить табу. Но баки можно использовать в разных целях. — Ожог на его лбу заживал: припухлость сошла на нет, высохшая кожа крошилась, как летняя земля. Скоро у него будет шрам на том же месте, что и у меня. — Например, для больных, — продолжил он, — чтобы сохранять людям жизнь, пока не найдено лекарство. Или для пожилых, — вкрадчиво произнес он, не сводя глаз с Салли. — Кто знает, чего достигнет медицина в будущем, если это ваше восстание не помешает нашему прогрессу? Резервуары позволят вам жить на долгие десятилетия дольше, пока у нас не появится возможность помочь поправить ваше здоровье.
Во время его речи Салли продолжала есть, словно и не слыша, но тут положила ложку и рассмеялась.
— Я не пожилая, а старая, — сказала она, катая это слово во рту. — И мое здоровье осложнено лишь тем, что я топчу эту землю больше восьмидесяти лет и за эти годы видела и делала такое, что тебе и не вообразить. Старость не лечится. — Она отодвинула миску. — Думаешь, я полезу в бак в надежде проскрипеть еще годок-другой? — Салли наклонилась к Заку так близко, что он отстранился, едва скрывая отвращение. — Я умру, сынок, и ты тоже. Единственная между нами разница в том, что мне хватает мудрости считать смерть далеко не худшим, что может со мной случиться.
Скрипнув лавкой, Салли встала, взяла Ксандера за руку и вывела из комнаты.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Я думала, что меня разбудил дождь, но на самом деле это был топот крысиных лапок на чердаке. Нью-Хобарт страдал от нашествия крыс. Началось оно в западной части города и быстро распространилось повсюду, включая и приют Эльзы. Как и люди, грызуны голодали от недостатка урожая на окрестных полях и поэтому устремились в город, чтобы поживиться хоть чем-нибудь, а ели они буквально все. Каждое утро мы выметали с кухни крысиный помет, в конторе мытарей была сгрызена почти вся кожаная обивка с мебели, а однажды я нашла в стуле, набитом конским волосом, гнездо, в котором спали восемь крысят.
Синедрион запрещал омегам держать животных, и поэтому в Нью-Хобарте не водилось кошек. Инспектор со смехом рассказал об отправке двух небольших отрядов на территорию альф, чтобы выкрасть мурок из сел и городков. Я была в конторе, когда солдаты вернулись и открыли два дергающихся мешка, что висели пристегнутыми к седлу замыкающего. Кошки выпрыгнули из мешков, шипя, словно попавшая на раскаленный металл вода, а потом с воем бросились врассыпную, отчего одна из лошадей попятилась и врезалась в забор. Через несколько дней истребители грызунов привыкли сторожить наши амбары с зерном и с каждым днем толстели, пока все остальные худели.
Но несмотря на кошек, крысы продолжали прибывать и наглеть. Однажды днем я увидела, как крыса средь бела дня бежит по двору, таща в зубах украденную картофелину. Я кинула в шушару камнем, но она даже не стала уворачиваться, лишь зыркнула на меня и продолжила свой путь.
Хуже всего было по ночам, когда по дороге в уборную я в свете свечи в каждом углу видела копошащуюся массу темного меха с блестящими черными глазками.
Как-то утром я застала Салли на кухне за изготовлением силков. Кучка их уже громоздилась на столе. Салли поднесла проволоку почти вплотную к лицу и, щурясь, складывала в петлю. Из-за скрюченных артритом пальцев такая тонкая работа давалась ей нелегко; Салли было проще обращаться с кинжалом, нежели с иглой.
— Какой в этом смысл? — спросила я. — Зои говорит, в силки в лесу за несколько недель попался один-единственный кролик. Белки тоже почти перевелись.
Салли всегда была худой; теперь, спустя долгие месяцы голода, когда она опустила руки, на запястьях повисли складки кожи.
— Они не для кроликов, — сказала она, и я снова посмотрела на силки.
Крохотные — в каждую петлю едва пролез бы палец. Слишком маленькие для кроликов и даже для белок.
В общем, в эти месяцы, когда в другой год мы собирали бы весенний урожай ранних корнеплодов, мы ловили крыс. Их не так-то просто было поймать — они быстро научились избегать силков, и нам приходилось изобретать все новые хитрые ловушки. Однажды ночью Эльза изловила тринадцать крыс, выложив во двор у кухонной двери доски, густо намазанные клеем из смолы. В спальне я накрывала голову подушкой, чтобы заглушить царапанье пойманных крыс, но наутро все равно их ела.
Город голодал, Синедрион по-прежнему удерживал перевал Луддитов, и к нам не мог прорваться ни один конвой. Мы все еще готовились к нападению Синедриона, но, глядя на серые изможденные лица на улицах, я задавалась вопросом, а понадобится ли Воительнице атаковать, или ее удавки на перевале Луддитов хватит, чтобы уничтожить Нью-Хобарт даже не приближаясь.
Свежевать крыс и срезать с их косточек пригодное в пищу мясо было той еще канителью. Однажды утром на кухне ко мне присоединился Дудочник и без лишних вопросов принялся помогать. Он зажимал каждую тушку между колен и аккуратно взрезал от шеи до хвоста, потом потрошил и бросал мне, чтобы я сняла шкуру. Я уже наловчилась это делать и теперь стягивала жирную черную шкурку как чулок. Потом срезала мясо с задних лапок и ребер, тонких и острых, словно зубья расчески.
Краем глаза я наблюдала, как работает Дудочник. Меня радовало, что он по-прежнему опускается до таких рутинных дел. Порой в конторе мытарей, когда они с Инспектором спорили, глядя на карты, или когда мы шли по городу, а солдаты-омеги отдавали проходящему мимо Дудочнику честь, он казался очень далеким. Я дорожила минутами, когда мы оставались вдвоем, пусть даже по локоть в крысиных кишках.
— Если мы переживем эту войну, — сказала я, — и умудримся добраться за помощью до Далекого края, а барды будут слагать баллады о случившемся, то вот об этом безобразии они точно не споют.
— Конечно, — усмехнулся Дудочник. — Петь будут только о битвах, храбрости и волшебных видениях.
— Не о крысиных кишках и не о солдатах, которые отправляются в рейд, чтобы выкрасть кошек, — улыбнулась я.
Но я пообещала себе, что сама ни о чем не забуду. Если мы выживем — а это с каждым днем казалось все менее вероятным, — я бы хотела помнить обо всем. Непростое это дело — жить. С тех самых пор, как я узнала, что Синедрион замышляет взорвать Далекий край, я частенько замечала неожиданные проявления красоты: когда свет падал сквозь решетку на окне спальни, когда руки Эльзы терпеливо смешивали травы для Ксандера, и даже сейчас, сидя с Дудочником среди крысиных кишок. Я нашла смысл жить дальше и теперь иногда позволяла себе надеяться, пусть надежда и была призрачной. Но даже наслаждаясь счастливыми минутами, я понимала, сколь хрупко это счастье. Чем больше всего я ценила, тем больше могла потерять. Все удваивалось, все обострялось. Мы отыскали Далекий край — мечту, за которую стоило сражаться, — но теперь рисковали тем, чего раньше не могли даже вообразить.