Полимат. История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг
Всю эту информацию нужно было упорядочить. В XVII веке, как мы видели, одним из ответов на первый информационный кризис было создание новых методов ведения и каталогизации заметок. В XVIII веке широкое распространение получили справочные издания по самым разным предметам: это были книги, предназначенные для поиска информации по отдельным вопросам или беглого просмотра, а не для чтения. Их было так много, что в 1758 году появился словарь подобных словарей [461].
В 1819 году шотландский полимат Фрэнсис Джеффри, редактор знаменитого журнала The Edinburgh Review, высказывал опасения, что «если мы продолжим писать и рифмовать такими же темпами еще двести лет, то придется изобрести какой-нибудь способ скорочтения, или люди отчаются и просто перестанут читать» [462].
В конце XIX века немецкий полимат Герман фон Гельмгольц упоминал о «приспособлениях» – «каталогах, лексиконах, регистрах, предметных указателях, справочниках», которые обеспечивали «моментальный доступ» к знаниям [463]. Возможно, он имел в виду и картотеки, придуманные полиматом Мелвиллом Дьюи, чьи стандартизированные карточки привлекли внимание не только его коллег-библиотекарей, но и ученых, а также предпринимателей («картотека стала сегодня необходимой частью современного бизнеса») [464]. Возможно, Гельмгольц знал и о каталожных шкафах, впервые изготовленных в 1875 году, – предметах мебели, которые начали занимать все больше и больше места в библиотеках и конторах.
Специализация
Главным ответом на этот информационный взрыв стала специализация, позволявшая сократить объем знаний, которыми необходимо было овладеть. Ее можно считать своего рода защитным механизмом, дамбой, спасающей от информационного потопа. В 1979 году один известный американский историк отмечал потребность в том, что он назвал «еще не написанной всеобщей историей специализации» [465]. Эта лакуна не заполнена до сих пор – возможно, потому, что написание такого общего труда само по себе требует целой команды специалистов. Здесь мы можем предложить лишь краткий очерк. Ранние стадии процесса очерчены в предыдущей главе, но в период с середины XIX до XXI века тенденция становилась все мощнее и мощнее.
Как и прежде, появление новых слов в языке отражает осознание проблемы современниками. Мы уже видели, что слово scientist появилось в 30-е годы XIX века как ранний симптом постепенного расхождения между интеллектуалами-литераторами и исследователями природы. Во Франции 30–40-х годов того же столетия появился термин spécialité, а следом за ним, в 1848 году, – spécialiste, тоже в контексте медицины. Парадоксально, но именно полимат Огюст Конт ввел в обращение абстрактное понятие spécialisation [466]. В английском языке слово specialist впервые фиксируется в 1856 году, как и specialism, а specialization – в 1865 году. Для описания новых тенденций были нужны новые слова.
Дискуссия, начатая Кантом и Адамом Смитом, не затухала. С одной стороны, социолог Эмиль Дюркгейм утверждал, что разделение труда делает общество более сплоченным, поскольку в таких условиях зависимость людей друг от друга возрастает. Несмотря на широту собственных интересов, Дюркгейм распространял свои воззрения, касающиеся разделения труда, и на академическую сферу и придерживался «неизменно положительного отношения к дисциплинарной специализации» [467]. Он поддерживал ее и в области социологии на том основании, что она позволяла сделать эту науку, которая все еще слишком часто оставалась «разновидностью философского теоретизирования», более точной и более объективной [468].
С другой стороны, существовала теория Карла Маркса, согласно которой в будущем коммунистическом обществе будет возможно «делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как… душе угодно» [469]. Уильям Моррис был еще одним противником общества, в котором большинство работников «постоянно выполняют одну и ту же маленькую часть общей работы и никогда не имеют возможности подумать о других ее частях». В его идеальном обществе ремесленник «будет вкладывать свой собственный ум и энтузиазм в изделия, которые он создает. Пока его труд не подвергся „разделению“… он должен знать все о том, что производит, а также о том, как его изделия соотносятся с похожими продуктами» [470].
Ученый-полимат Макс Вебер выразил свои сомнения в знаменитой лекции 1917 года Wissenschaft als Beruf (название может быть переведено как «Наука как призвание» или «Наука как профессия»). В этой лекции обсуждался вопрос о противоречиях между разносторонностью и специализацией [471]. Вебер ощущал эти противоречия на собственном опыте; возможно, они даже стали причиной его нервного срыва в 1897 году.
Разделение институтов
Термины типа specialist не случайно впервые появляются именно в медицинском контексте, ведь, как заметил Дидро в середине XVIII века, сама медицина начинала разделяться на врачей, специализирующихся на определенных заболеваниях или отдельных частях человеческого тела [472].
Университеты, с другой стороны, занимались наукой в целом. Одной из причин выживания полиматов в эпоху интеллектуалов-литераторов была относительно «неспециализированная» западная система высшего образования, существовавшая в то время. Немецкие студенты, например, до получения ученой степени систематически меняли дисциплины и переходили из одного университета в другой. В Шотландии, где первой ступенью образования был четырехлетний магистерский курс (в противоположность трехлетнему бакалавриату, распространенному во всей остальной Британии), традиционный набор дисциплин имел общий характер и включал в себя обязательный курс философии [473]. В Кембридже до 1870-х годов студенты сдавали экзамены по математике либо классической филологии, но предлагались дополнительные лекции по другим дисциплинам, что иногда выливалось в неформальное обучение. Например, Чарльз Дарвин, приехавший в университет восемнадцатилетним юношей в 1828 году, занялся изучением естествознания под руководством двух наставников – профессора ботаники Джона Хенслоу и профессора геологии Адама Седжвика.
Однако в конце XIX века примеру медиков последовали новые исследовательские университеты Германии, США и других стран. За ними потянулись и все остальные, в которых стало появляться все больше отдельных факультетов для новых дисциплин [474].
Как заметил один американский ученый, учившийся в Германии и в 1874 году опубликовавший книгу о немецких университетах, немецкий профессор – это «не преподаватель в английском смысле слова, а специалист» [475]. В Германии и особенно в Соединенных Штатах появилось множество новых учебных предметов, которые часто претендовали на статус отдельных дисциплин и институциональное оформление в виде соответствующих факультетов. Усиливающийся акцент на исследовательской деятельности, иными словами, на оригинальном вкладе в науку, поощрял (если не вынуждал) тех, кто хотел сделать научную карьеру, фокусироваться на узких областях. Американский филолог-классик, учившийся в Германии в 50-е годы XIX века, позднее вспоминал, что многие темы семинаров были «безнадежно микроскопическими» [476].