Полимат. История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг
Полимат как философ-схоласт: Карамуэль
Испанец Хуан Карамуэль-и-Лобковиц, монах-цистерцианец, много странствовал и прожил десять лет в Испанских Нидерландах и десять лет в Праге, прежде чем стать епископом в Италии – сначала в Кампании, а затем в ломбардском Виджевано. Биограф XVIII века называл его «всезнающим», в то время как при жизни его именовали «фениксом Европы» [207]. Сравнение с фениксом подразумевало уникальность, что подтверждается строками из «Анатомии мира» поэта Джона Донна: «И каждый думает: „Я – Феникс-птица“, / От всех других желая отвратиться…» [208] И тем не менее выражение применялось то к одному ученому, то к другому, от Эразма до Бенито Фейхо, о которых речь пойдет в следующей главе [209].
Говорили, что Карамуэль, в детстве проявивший незаурядные способности к математике, знал двадцать четыре языка (включая иврит, арабский и даже азы китайского, усвоенные им от носителя языка, с которым он познакомился в Вене в 1654 году). В зрелые годы он прославился своими проповедями, но при этом был также дипломатом и архитектором-любителем. В Праге он сдружился с двумя другими полиматами, итальянцем Валериано Маньи и чехом Яном Маркусом Марци. Карамуэль критиковал Декарта, переписывался с Кирхером и дружил с Гассенди.
Он написал более шестидесяти книг, включая жизнеописание св. Бенедикта, историю григорианского пения, неопубликованные энциклопедию музыки и трактат по архитектуре, а также исследования по грамматике, поэзии, риторике, математике, астрономии, физике, политике, каноническому праву, логике, теологии и философии (продолжая, но в то же время модернизируя традицию схоластики). В одной из его книг, «Философском аппарате» (Apparatus Philosophicus, 1665), читателю предлагалось краткое описание «всех наук и искусств». Чтобы доказать свои права на португальский трон, испанский король Филипп IV поручил Карамуэлю привести соответствующие генеалогические, исторические и юридические аргументы, а император Фердинанд III привлек его для обоснования переговоров с протестантами, в результате которых был положен конец Тридцатилетней войне. В последние годы жизни, будучи епископом Виджевано, Карамуэль нашел время на написание не только религиозных и политических сочинений, но и трактата о регулировании русел рек с особым акцентом на обустройство берегов реки По [210].
В своей «Рациональной теологии» (Theologia rationalis, 1654) Карамуэль пытался, подобно Фоме Аквинскому, примирить теологию с рациональным мышлением. В нравственной философии он пробовал применять правила математики, но при этом также отстаивал доктрину пробабилизма, иными словами, идею о том, что, поскольку полная определенность нам недоступна, позволительно придерживаться наиболее вероятной точки зрения (он также был одним из первых математиков, занимавшихся вероятностями) [211]. Подобно Альстеду, Карамуэль интересовался теориями Раймунда Луллия, рекомендуя его искусство запоминания будущим проповедникам, хотя при этом отмечал, что Луллий часто обещал то, чего не мог выполнить. Как и другие полиматы, от Луллия до Нейрата, чьи труды мы рассмотрим позже, Карамуэль руководствовался представлениями о единстве знания. Связующим звеном между многими его начинаниями, от логики до музыки и архитектуры, была «мечта о математике как универсальном языке для вселенной». Эту мечту о mathesis universalis разделяли и другие эрудиты XVII века, в том числе Декарт и Лейбниц [212].
Полимат как патриот: Рудбек
Швед Улоф Рудбек, ректор Упсальского университета, был фигурой исполинской. Проекты этого большого человека с громким голосом и невероятной уверенностью в себе имели соответствующий масштаб. Он внес вклад в изучение анатомии, языков, музыки, ботаники и древностей (включая то, что мы сейчас зовем археологией). Начал он с анатомии. Выполнив препарирование более четырехсот животных, включая кошек и собак, он открыл лимфатическую систему, из-за чего между ним и другим полиматом, датским ученым Томасом Бартолином, разгорелся спор о первенстве. Отправившись изучать медицину в Лейден, Рудбек заинтересовался ботаникой. Будучи профессором теоретической медицины в Упсальском университете, он читал лекции по анатомии, ботанике и химии, а также преподавал музыку, математику, физику и астрономию. Рудбек спроектировал анатомический театр для Упсальского университета и акведук для города. Он сочинял музыку, активно занимался картографией, а также возглавил команду ученых, которые занялись описанием и зарисовкой всех известных растений, и тем самым вывел Упсальский университет на передовые позиции в ботанике почти за столетие до Линнея. Кстати, Линней был студентом сына Рудбека, Улофа Рудбека – младшего, чьи интересы включали в себя, наряду с ботаникой, медицину, орнитологию и лингвистику [213].
Как бы там ни было, сейчас Рудбек-старший наиболее известен как автор «Атлантики» (Atlantica, 1675–1698), огромного незавершенного трактата о древнем северном мире [214]. Из-за этого проекта, которым Рудбек занялся в поздние годы жизни, его часто считают эксцентричной личностью, однако его интерес к далекому прошлому цивилизации Севера можно рассматривать в контексте шведской теории, известной под названием «готицизм», поскольку она включала в себя представления о том, что шведы являлись потомками готов и цивилизация зародилась именно в Швеции [215]. В частности, эрудит Иоганн Буреус, наставник юного короля Густава Адольфа, искал утраченную мудрость готов [216]. Олаус Верелиус, коллега Рудбека по университету, профессор шведских древностей, идентифицировал одно из мест в старой Упсале как местоположение храма «гипербореев» – народа, который, согласно Геродоту и другим древним авторам, жил «за северным ветром» (бореем).
Рудбек в своих рассуждениях пошел гораздо дальше, отождествляя шведов не только с готами, но и со скифами и троянцами. Он утверждал, что цивилизация (включая письменность, календари и астрономию) зародилась на Севере, а платоновская Атлантида находилась в Швеции. Можно сказать, что в своих исканиях он был одержим идеей этноцентризма в отношении не только Севера, но и Швеции и даже Упсалы, – столицу Атлантиды он поместил в Старой Упсале, недалеко от университета.
Чтобы подкрепить свои утверждения, Рудбек пытался объединить несколько хронологий, древних и современных. Он сравнивал мифы и обычаи древних народов с современными скандинавскими, утверждая, в частности, что культ солнца зародился в Северной Европе. Изобретательный в методах, Рудбек также опирался на свидетельства естественных наук – природа была для него «самой мудрой и надежной из книг». Например, его метод датировки основывался на тщательном изучении гумуса в почве – такой подход археологи разовьют несколько столетий спустя. «Он прорыл траншею через холмы Старой Упсалы и зарисовал вертикальные сечения, фиксируя характеристики каждого пласта», а также обмерил каждый слой, чтобы вычислить его возраст [217].
Рудбек занимался даже чем-то вроде экспериментальной археологии, напоминающей о более позднем скандинавском исследователе, Туре Хейердале, который в 1947 году прошел на судне «Кон-Тики» от Перу до островов Туамоту с целью доказать свою гипотезу о том, что Полинезия была заселена выходцами из Южной Америки. Аналогичным образом Рудбек руководил экспериментом по транспортировке корабля по суше, желая продемонстрировать, что знаменитый корабль Ясона «Арго» мог попасть из Черного моря в Балтийское.