Играя свою собственную роль (ЛП)
За обедом я больше узнала о Робин, у меня всегда хорошо получалось разговорить людей, и она, похоже, любила говорить. Она выросла в Санта-Барбаре и у нее было множество тетушек, дядюшек и кузенов; она была близка со всеми своими сестрами, но, судя по тому, как она говорила о Диане, они были особенно близки; она сломала руку и три ребра, упав с дерева, когда ей было семь; потеряла девственность в Duane Resin после выпускного бала, когда ей было семнадцать; и большая часть ее семейства, как и почти весь мир, понятия не имели, что она лесбиянка.
Я практически вылизала тарелку до блеска, пока она говорила, и подняв свой бокал оперлась о спинку стула, чувствуя приятное насыщение.
– Выходит, только Диана знает?
Она кивнула, рассеяно гоняя еду по тарелке.
– Я знаю, звучит странно… так ведь? Мне всегда казалось легче никому не говорить… и, на самом деле, это никогда не имело значения. Мне просто не хотелось приводить никого домой, чтобы представить семье.
Я пыталась вникнуть в эту фразу, раздумывая, что она значит для нас. Опасение, что я стану просто очередной 'вещью' в длинном списке вновь всплыло на поверхность, и я попыталась раздавить его.
– Осталось еще немного еды, если хочешь, – наконец, добавила Робин после долгой паузы.
Я покачала головой и улыбнулась.
– Спасибо, я наелась. Это было прекрасно.
Я пошла за ней на кухню со своей тарелкой; Робин взяла посуду у меня из рук и повернулась, чтобы поставить ее в раковину. Я все время обеда хотела коснуться ее и, наконец, позволила искушению победить – подойдя к ней, я обняла Робин за талию и положила подбородок ей на плечо.
– Обед был замечательным, – пробормотала я, закрыв глаза и вдыхая аромат ее волос. – И ты тоже. – Она наклонилась ко мне, положив свои руки поверх моих. Я поцеловала ее щеку, провела губами до уха и слегка куснула его. – И ты тоже хороша на вкус.
Я чувствовала ее улыбку. Робин развернулась в моих объятиях, положила руки мне на плечи и сцепила их в замок позади моей шеи.
– Как ты можешь быть такой милой, – она мягко поцеловала меня и отодвинулась, – и такой чертовски сексуальной одновременно?
Довольно улыбнувшись, наклонилась к ней, чтобы снова коснуться губами ее губ. Предполагалось, что поцелуй будет кратким, но я быстро потеряла голову, чувствуя мягкость ее губ и нежные поглаживания языка. Ее руки поощрительно запутались в моих волосах, мурлыканье родилось глубоко в горле, когда я подтолкнула ее бедра к столу и углубила поцелуй. Мы целовались несколько долгих секунд, прежде чем отодвинуться друг от друга, тяжело дыша.
Наши лбы соприкасались, я пыталась восстановить дыхание.
– Ты божественно целуешься, мисс Вард.
Она улыбнулась и провела длинными пальцами по моим волосам.
– О, милая… Должна заметить, у тебя есть и собственные навыки.
Мы стояли так некоторое время, затем Робин взяла меня за руку и, проскользнув мимо, повела в другую комнату. Жестом, она предложила мне сесть на диван перед камином. Со своего места я наблюдала, как она включает тихую инструментальную музыку на магнитофоне и зажигает газовый камин, перед тем, как взять наши бокалы со столика и вернуться к дивану.
– Огонь, когда снаружи двадцать пять градусов тепла? – Поддразнила я, когда она остановилась рядом, подавая мне вино.
– Ты против? От него не так много тепла, и я люблю смотреть на огонь…
– Я просто дразнила, – прервала я ее. – Все нормально.
Она улыбнулась и опустилась на другой край дивана, поджав ноги под себя.
Мне удалось не нахмуриться от того, что она села так далеко – я бы хотела касаться ее, но если Робин чувствует потребность в расстоянии, так тому и быть. Некоторое время мы молча смотрели в огонь, и я была вынуждена согласиться с нею – это приятно независимо от времени года.
– А что насчет тебя? – Наконец, спросила она. – Расскажи мне о твоей семье. Я знаю, что у тебя есть весьма привлекательный двадцатидвухлетний брат… Еще какие-нибудь братья или сестры?
Перед тем, как ответить, я сделала паузу, глядя на свой бокал.
– Только один… У меня есть еще старший брат, Себастьян. Он – налоговый поверенный, живет в Тампе.
В моем голосе не было тепла, и она подняла брови.
– Вы не особо близки, – это было утверждение, а не вопрос.
– Это еще мягко сказано. – Я глотнула вина, пытаясь придумать, как лучше описать наше противостояние. – Тебе короткую версию или длинную?
– Я никуда не спешу… Давай длинную.
– Хорошо, – ответила я с кривой улыбочкой. – Только помни, что ты сама об этом попросила. – На мгновение я задумалась, с чего начать. – Мой отец – доктор… в конце шестидесятых он работал в Милуоки. Он женился на женщине, которую любил со школы и открыл собственную практику – все шло хорошо, пока он не решил нанять дочь друга семьи, чтобы помогать в офисе… годом позже он развелся с женой и женился на молодой помощнице, которая к тому времени уже была беременна.
– Так, эта молодая помощница…
– Моя мама, – ответила я с быстрым кивком. – Я полагаю, был скандал, так как маме было только восемнадцать, так что папа продал практику и перевез молодую жену и сына в Мэдисон, где он снова открыл офис и у них появился другой ребенок, – я указала на себя. – И они жили вполне счастливо, по крайней мере, так я думала, пока мне не исполнилось двенадцать. В это время они выяснили, что мама снова беременна. Она была увлечена, но папа не был особо счастлив из-за этого – они часто спорили – но все шло, как обычно, и потом родился Перри.
Аккуратно придерживая бокал, я поджала под себя ноги, скопировав позу Робин.
– Через несколько недель после первого дня рождения Перри, папа зарегистрировал развод и сбежал в Чикаго с двадцатичетырехлетней регистратором. Он не был непоследователен, – я не смогла сдержать горечи.
– О, Кэйд… Это, должно быть, было ужасно. – Она пододвинулась ко мне и взяла за руку, глаза Робин были полны сочувствия.
Я погладила большим пальцем ее ладонь; мне нравилось чувство ее руки в моей, и то, как это выглядело.
– Это было трудно для всех нас, но больше всего для Себастьяна. Мама просила, чтобы все дети остались с ней, и папа не спорил, полностью испарившись из наших жизней. Себастьян боготворил отца, и когда тот ушел, он просто… он полностью изменился. Он все время был сердитым, вопил на меня и на маму, говорил, что это – наша ошибка, попадал в неприятности, дрался… – Я покачала головой, вспоминая. – Должна сказать, это было действительно забавное время.
Робин сжала мою руку.
– Так что, он так и не свыкся с этим?
– Нет, не свыкся… – Я смотрела в огонь. – Затем он женился на дочери богатого и невероятно религиозного фундаменталиста Тампы и превратился из сердитого обиженного ребенка в фанатичного убежденного в своей правоте засранца. – Я покачала головой. – Трудно любить кого-то, кто ненавидит все, что тебя касается, а Себастьян ясно дал понять, что моя работа, моя жизнь… все это – зло. Иисус, – я горько усмехнулась, – когда он узнает… что я лесбиянка, у него серьезно снесет крышу. – Я задрожала при этой мысли, и Робин снова сжала мою руку.
– Мне жаль, Кэйд, – просто сказала она.
Я криво улыбнулась и допила вино одним глотком.
– Мне тоже.
– Ты… видишься с отцом? Я не могу поверить, что кто-то мог так просто отказаться от своих детей.
– Трудно поверить, не так ли? Сначала, когда он ушел, я тоже была сердита. Но, в отличие от Себастьяна, я сердилась на него, а не на маму. Папа ушел, когда мне было тринадцать, и я не видела его, пока мне не стукнуло двадцать один… теперь мы видимся раз или два в год. Себастьян, наверное, встречается с ним чаще – но это определенно не та тема, которую я хочу обсуждать с ним. Перри встречался с папой несколько раз, но мама повторно вышла замуж через пару лет после того, как ушел папа, так что для Перри отцом является Ларри – нынешний муж мамы.
Робин покачала головой, поглаживая мою руку.
– Мне жаль, – снова сказала она, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в лоб. – Мне жаль, что ты прошла через это.