Игрушка для негодяя (СИ)

— Очень даже стена, — злобно на нее зыркаю, а потом вспоминаю, что у нас с Родионом брак вынужденный и без близости, которую он пообещал искать на стороне.
Красная, как злой помидор, скрещиваю руки на груди, а будущий муж-стервец улыбается, хитро прищурившись на меня и бороду свою чинно оглаживает. Я уже хочу закатить ему скандал со сценой ревности, потому что он сидит и соблазняет всех кругом улыбками, низким тембром и вежливостью, но не буду. 
Забавно, мне бы плакать над многолетним браком, который сегодня официально умер, а я сижу и болезненно ревную того, кто без ухаживаний, слов любви и приличного предложения руки и сердца втягивает в новую семью. И жизнь у меня с ним такая будет? Без романтики, полная ревности и мечтательных вздохов потенциальных любовниц? Я не стерплю его измен и однажды ночью точно придушу подушкой или во вспышке ярости отрежу его достоинство.
— Ты на меня так смотришь, словно хочешь что-то сказать, — Родион величественно откидывается на спинку стула. — И я готов тебя выслушать.
А я внимательно молчу, прокручивая сценарии будущих ссор, в которых при любых вариантах я буду громкой и неадекватной истеричкой. Даже в воображаемых ситуациях я не могу сдержать гнев на неверного мужа. Я бью посуду, переворачиваю мебель, кидаюсь с кулаками и… Родион еще сам не осознает, как он со мной влип по самое не хочу.
На столе Надежды гудит старенький принтер, и через минуту она кладет перед нами с милой улыбкой распечатанное заявление о заключении брака:
— Подписи поставьте, пожалуйста.
— Минуту, Наденька, — Родион энергично встает, и первая мысль, которая у меня проскальзывает в голове — он передумал и сбежит.
Однако он лезет во внутренний нагрудный карман и при удивленных сотрудниках встает передо мной на одно колено, немного нервно распахнув полы пиджака, а затем раскрывает черную бархатную коробочку и протягивает мне, с хитростью плутоватого медведя глядя мне в лицо.
— Ты выйдешь за меня?
Каждый волосок на коже вздрагивает, и мозг в черепной коробке перестает функционировать. Я отключаюсь от реальности, пребывая в вакууме и размытом пространстве, в котором гранями играет и искрит кольцо из белого золота и непростительно прекрасного бриллианта. Тут и ювелиром не надо быть, чтобы понять: Родион соблазняет меня шикарной драгоценностью, о которой мечтает каждая женщина, а та, кто не мечтает — лукавит.
— Яна, — он ласково посмеивается. — Ты еще с нами?
— Не уверена, — отвечаю я и слышу свой ответ будто со стороны. 
— Ты согласна быть моей женой?
— Да, — сипло отвечаю я, не обдумывая ответ и выпуская на волю истинное желание, что птицей билось в груди, — согласна.
Когда Родион берет меня за руку, и кольцо касается подушечки безымянного пальца, я едва слышно спрашиваю:
— А если я откажусь?
— Ты уже согласилась, — Родион уверенно нанизывает кольцо на палец и поднимает на меня смешливый взгляд. — А если бы отказалась, то осталась бы без кольца. 
— Но…
— А ну, замолчи! — рявкает рыжая тетка, которая влюбилась в Родиона за тридцать минут. — Я тебе тут понокаю! Целуй его! — она грузно поднимается и бьет кулаком по столешнице. — Иначе, клянусь мамой, я у тебя этого мужика уведу!
— Целуйте, — испуганно шепчет Надежда. — Варвара Антоновна страшна в гневе. Тут всем места будет мало.
— Целуй, — вмешивается еще одна из сотрудниц.
— Да, целуй! 
— Целуй! 
— Кажется, Яночка, выбора у тебя нет, — Родион улыбается довольным Чеширским Котом, — целуй, а то тебя отсюда не выпустят, а я запру дверь.
Наклоняюсь к нему, обхватываю его лицо ладонями и целую с нежностью влюбленной и смущенной невестой, которой я на несколько минут стала. Я ведь его люблю, пусть пока не готова признаться в чувствах на словах, потому что боюсь насмешки и не верю в то, что Родион проникся ко мне чувствами.
— Вот! Умничка! — басом заявляет Варвара Антоновна, и раздаются аплодисменты со всех сторон. — И почаще его целуй, иначе найдутся те, кто будет целовать его вместо тебя.
— И вы, так понимаю, — усмехается Алекс, — первая на очереди?
 
— Может и я. 
— Варвара Антоновна, — не выдерживает Надежда, — вы же замужем! 
— Месяц и я свободна, — хохочет та и садится на стул, приглаживая блузку на груди. — А если подшаманю, то и через час.
— У тебя серьезная соперница, — Родион, отпрянув от меня, поднимается на ноги и ослепительно улыбается Варваре Антоновне. — Польщен вашим вниманием, но увы, поздно.
Та смущенно поправляет волосы, закусив губы, и утыкается в монитор, пунцовая и счастливая оттого, что чужой жених под носом невесты обратил на нее свое королевское внимание.
— У тебя совесть есть? — зло интересуюсь я у Родиона. 
— В чем я опять провинился? — он изумленно вскидывает бровь.
— Ну, я даже не знаю, — я ставлю размашистую и злую подпись на заявление хлипкой ручкой на пружинке, что тянется к подставке у монитора.
— Я, кажется, говорил, что намеков не понимаю.
Вот павлин. Хвост перед женщинами распустил, очаровал их и теперь делает вид, что ничего не понимает.
— Подписывай! — придвигаю заявление к нему и протягиваю ручку. — Не тяни кота за хвост!
— О, кто-то заволновался, — Родион треплет меня за щеку и медленно вытягивает из моих пальцев ручку. — Ревнуешь?
— Если так?
— Тяжело тебе будет, — он с улыбкой аккуратно выводит подпись. — Я всегда нравился женщинам.
— И они тебе, да? — я же знаю, что он меня провоцирует, но я все равно заглатываю его наживку.
— Я не буду отвечать на твой провокационный вопрос, Яна. Я в курсе, это ловушка, — Родион откладывает ручку и протягивает заявление Надежде.
— Поздравляю, — она широко и воодушевленно улыбается.
— Рановато, — я грациозно встаю и веду плечом, глядя в умиротворенное лицо Родиона, — у нас еще есть месяц, а за месяц может произойти все что угодно.
— Думаю, что месяц тут ничего не решит, — Надежда пробегает глазами по заявлению и откладывает его в сторону. — Вы заинтересованы в торжественной регистрации брака?
— Мы заинтересованы? — спрашивает меня Родион. 
Что за глупый вопрос? Я обиженно поджимаю губы и отворачиваюсь от него:
— Нет.
— Мы заинтересованы, — Родион устало вздыхает. — Очень заинтересованы.
Я содрогаюсь от внезапного приступа тошноты и пускаюсь наутек, прижав ладонь ко рту.
— Поздновато убегать, Яночка, — кидает мне в спину Родион. 
— Где уборная?! — в ярости мычу я. 
Одна из сотрудниц машет рукой, и через минуту я жалобно всхлипываю над унитазом, прощаясь с завтраком. Сплевываю кислую слюну и шею обжигает удавка.
— Гадина, — слышу клокочущий ненавистью голос Сергея. — Тварь.
В глазах темнеет, я в ужасе царапаю шею ногтями и с беспомощными всхрипами открываю рот. Я в спешке не заперла кабинку, но вряд ли хлипкая дверь защитила бы меня от обиженного и обезумевшего бывшего, который решил, что лишь моя смерть его теперь порадует. 
Слабые руки тяжелеют и повисают безвольными ветками вдоль тела, и меня затягивает в черный омут. Это нечестно. Я ведь решила жить до глубокой старости, в которой я и Родион сидим морщинистые с очаровательными пигментными пятнами на обрюзгших лицах и сухих слабых руках и ссоримся по нелепой причине. Я даже вижу в предсмертных галлюцинациях, как я непослушными и опухшими из-за артрита пальцами клацаю спицами и вяжу ярко-желтые носки.
— Ах ты, мразина, — рычит позади моей сгорбленной спины морщинистый и полысевший Алекс. 
Огромный склизкий слизняк в гнойной луже у моих ног верещит голосом Сергея, и судьба этого жалкого существа предрешена. Спица захватывает желтую нить, вывязывает петельку, и свет перед глазами меркнет. 
  
Глава 26. Новая игра
 
Хуже смерти только чудесное воскрешение, которое вспышками и обрывками разрозненных видений пробуждает сознание. Меня сотрясает в холодной панике, я пытаюсь вырваться из загребущих лап и отмахиваюсь от черной тени, что обеспокоенно шепчет: