Единственный ответ (ЛП)

— Да, это так. — Затем он поднес телефон к уху.
— Привет, пап. Я видел. — Трей несколько раз кивнул и ответил. — Да, сэр, мы сейчас приедем. — Он сунул телефон обратно в карман.
— Ты не против уйти с вечеринки пораньше и отправиться в резиденцию Чапменов? — Он поднял брови, как будто у меня был выбор.
Я глубоко вздохнула.
— Ну, я не собираюсь возвращаться в бар, когда все знают, что я беременна, так что давай покончим с этим.
Трей сжал мою руку.
— Я вызову такси.
  
Глава 11
 
Трей
Мой телефон непрерывно звонил, еще до того, как мы сели в такси. Я получал оповещения всякий раз, когда кто-то упоминал папу, но все, что приходило, было о беременности Моники. Я не знал, что каждый желтый сайт подхватит историю или то, как далеко они пойдут.
Всю поездку к родителям я думал о том, что нужно сказать и будет ли это вообще иметь значение. У них была своя политическая программа действий. В любом случае теперь все было известно. Мы не могли больше это скрывать, да и я сам устал это скрывать.
Это была очень долгая поездка до дома моих родителей из центра города, но моя машина все еще была у дома Джона, а мне не хотелось делать за ней крюк. Я просто хотел встретиться лицом к лицу с отцом. Не важно, какие последствия нас ждут. Я думал так до тех пор, пока не увидел десятки автомобилей, которые заезжали в ворота к дому родителей.
— Вы можете высадить нас здесь, — сказал я таксисту, который почти не говорил по-английски и не обращал на нас никакого внимания.
Я приложил карточку к терминалу и вытащил Монику из машины, прежде чем ввести код от ворот. Когда двери открылись, и я посмотрел на все блестящие черные машины, стоящие на проезжей части, то ощутил всю реальность происходящего. Дело было не только в нас. Это был политический скандал. Я всегда открыто обсуждал политику со своим отцом и Моникой, и у меня была доля справедливых дискуссий, но когда я фактически жил со всеми вещами, которые страстно обсуждал, я начинал по-настоящему понимать обе стороны.
Но я не был сторонником выбора и никогда не буду. После того, как я услышал сердцебиение ребенка, уже не было других решений. Но я мог понять некоторых людей. Было так много давления. Всегда слишком много. Это было страшно, ошеломляюще и захватывающе, я никогда раньше не испытывал столько эмоций. У меня в голове постоянно царил беспорядок, и еще хуже было то, что нам приходилось это скрывать.
— Похоже, твой отец действительно вызвал кавалерию, — пробормотала Моника.
Я взял ее за руку и нежно сжал.
— Все будет хорошо. Я не могу обещать, что нам понравится все, что скажут эти люди или что они не будут косо смотреть на нас и, возможно, кричать, но я обещаю, что всегда буду на твоей стороне. Всегда.
Она вздохнула.
— По крайней мере ты подбодрил меня и поддержал, потому что я действительно не знаю, что там будет.
— Я тоже, так что давай покончим с этим, чтобы мы смогли пойти домой, лечь в кровать и, надеюсь, наконец-то нормально вздохнуть.
Она кивнула в знак согласия, и мы пошли по мощеной дорожке к входной двери. Я позвонил всего лишь раз, и нам сразу открыла дверь моя мама. Она была одета в свой обычный костюм с юбкой, но ее волосы были растрепаны, а накрашена она была так, словно собиралась в спешке. Думаю, уже почти полночь. Не бывает лучшего времени для политического совещания, чем полночь.
— Трей, Моника, рада, что вы приехали так быстро. — Она вынужденно улыбнулась и закрыла за нами дверь. — Все ждут вас в гостиной.
Я кивнул.
— Спасибо, мама.
Мы прошли мимо официальной гостиной, и я попытался не уронить челюсть, когда увидел, что гостиная выглядела как военная комната. Папа сидел в своем кожаном кресле с пачкой бумаг, сложенных стопкой перед ним.
Его менеджер кампании стоял у двери внутреннего дворика, крича на кого-то по телефону и проводя пальцами по волосам. Трое мужчин, которых я не узнал, расположились на диване с ноутбуками на коленях и смотрели на экраны, не отрывая взглядов. Еще было полдюжины других мужчин, которые ходили с телефонами или планшетами и говорили одно и то же: «Губернатор Чапмен сейчас готовит свое заявление, и мы передадим его, когда оно будет готово».
 
Вот до чего все дошло. Мы с Моникой были политическим заявлением, которое губернатор должен был сделать.
Менеджер кампании папы положил трубку, как только увидел меня. Майкл Бринер был лучшим в своем деле. Ему было за пятьдесят, у него была чисто выбритая голова и козлиная бородка, которую он всегда тщательно подстригал. Я всегда видел его в костюме, но сегодня он был в классических брюках и рубашке на пуговицах, рукава которой были свернуты, а воротник расстегнут.
— Трей, Моника, вы приехали.
Как только он заговорил, все отложили свои устройства и посмотрели на нас. Мы были цирковыми уродами. Ахиллесова пята на папиных выборах, и все они знали это и молча осуждали нас.
Папа встал, вздыхая. Мама надела костюм, а отец не побеспокоился об одежде и был одет в темно-синюю шелковую пижаму на пуговицах с фамильным гербом, вышитым над нагрудным карманом.
— Уверен, тебе есть что рассказать, сынок. Не хочешь присесть? — Отец указал на кожаное кресло напротив него, которое быстро освободилось.
Я сел на пуфик перед ним и позволил Монике занять кресло. Она осторожно села, прикусив нижнюю губу. Возможно, это было не совсем вовремя, но мне стало жарко, когда она закусила губу. Она выглядела уязвимо и сексуально одновременно.
— Трей, Моника. — Папа снова сел, крутя пальцы. — Уверен, что вы в курсе, что СМИ узнали о беременности Моники.
— Да, сэр, — ответил я.
— Мы все согласились, что никому не скажем, пока не состоится небольшая церемония. — Он посмотрел на Монику. — Мы знали, что родители Моники не согласны с этим, но все согласились, что так будет лучше в нашей текущей ситуации.
Отец вздохнул.
— С учетом вышесказанного планы изменились. Один из членов нашей команды по социальным сетям обнаружил источник этой утечки, и она была быстро удалена из чикагского офиса. Трей, на твоем столе остались тесты на беременность, источник сделал фотографию и отправил ее в разные журналы сплетен, прежде чем получил от них желаемую сумму. Наша команда юристов решает, как мы собираемся решать данную проблему.
Тесты на беременность. Я так беспокоился о том, чтобы отвезти Монику домой и позаботиться о ней в ту ночь, что совершенно забыл о них, лежащих на моем столе. Я должен был подумать об этом. Должен был быть более осторожным. Как в ту ночь, когда Моника забеременела. Я был захвачен моментом. Я даже не думал о презервативе, когда она сказала «да», я мог сосредоточиться только на нашей новой жизни. Теперь нас будет больше, чем двое в нашем «навсегда».
— Так что нам делать дальше? — спросила Моника.
— Многое произойдет. И произойдет очень быстро, — сказал Майкл, стоя рядом с отцом. — Мы выступаем с заявлением для прессы сегодня.
Папа выпрямился.
— Мы согласны с тем, что лучший способ действий — противостоять проблеме и использовать ее в своих интересах и в интересах кампании. Мы расскажем о том факте, что вы оба очень влюблены и планируете жениться, и о том, как это меняет вашу жизнь. Так много молодых пар, ждущих ребенка, и они не такие удачливые, как вы.
Майкл улыбнулся так, будто только что открыл секрет жизни.
— Это действительно прекрасно. Сейчас секс повсюду, настолько, что младший сын губернатора не смог избавиться от соблазна и теперь станет молодым отцом. Его невеста едва окончила колледж и не имеет стабильной работы. Это как предупреждающий знак для всех, кто выступает против контрацепции.
 
У меня отвисла челюсть. Я не мог поверить в то, что они говорили. Я думал, что они привезут нас туда, чтобы сказать, что мы собираемся поговорить со СМИ о том, как мы влюблены и готовимся к свадьбе, чтобы наш ребенок родился в браке. Но нет. Это будет еще один толчок для консервативной повестки и законопроекта о контрацепции. Я был не большим знатоком, но то, что они предлагали, было полной чушью.