Выбрать волю (СИ)

Но Грэхард не был ни ребёнком, ни калекой. Дерек понимал это, и всё же принимал своё решение с тяжёлым сердцем.
Странное дело! Это Грэхард всегда вёл себя как последняя свинья — но виноватым почему-то себя считал именно Дерек! Как будто, в самом деле, если вас угораздило купить человека за несколько звонких монет, вы и впрямь приобретаете власть над всеми его чувствами и мыслями.
— Я люблю тебя, — неожиданно для себя самой и тем более неожиданно для него призналась Эсна. Едва ли эти слова были выражением настоящего чувства; это скорее вырвалась из неё тоска по человеку, которого ей отчаянно не хотелось терять.
Он легко и радостно рассмеялся:
— Потише, милая, я тоже не железный. Ещё немного — и я надумаю увезти тебя силой, для твоего же блага.
— Ты никогда так не сделаешь, — с твёрдой убеждённостью в голосе возразила она, с упоением слушая, как ровно и глухо бьётся его сердце под её щекой.
— Очень хочется, — признался он. — Я даже начинаю понимать Грэхарда.
Она искренне рассмеялась.
Затем тихо вздохнула и принялась объясняться:
— Я тем более должна остаться, раз уезжаешь ты. Кто его остановит? Он в гневе уничтожит тут всё.
Дереку была безразлична судьба этого «всего» — Ньон так и не стал для него домом — но в этот момент это ранее безразличное ему «всё» обрело свой смысл, поскольку оказалось важным для Эсны.
Он скрипнул зубами и с отчаянием сказал:
— Вот уж не думал, что перевалю этот крест на женские плечи.
Она мягко улыбнулась; отстранилась, заглянула ему в глаза — они одни блестели в наступившей темноте — и заметила:
— Так женщине, может, оно и сподручнее будет.
Они долго глядели друг другу в глаза и молчали. В этот момент они ощущали такое единство, как будто были одним существом. Их чувства находились в полном согласии, и им не нужно было говорить — они сами целиком состояли из понимания.
— Ты отдал нашей стране пятнадцать лет жизни, — наконец, заговорила Эсна. — И ты сделал более, чем кто бы то ни было. И имеешь право уйти и жить свою жизнь. Теперь настал мой черёд, Дерек. И я справлюсь, — твёрдо заверила она. — Уезжай и не жалей ни о чём. Ты всё сделал правильно.
Она произнесла именно те слова, в которых он более всего нуждался сейчас, — понимание между ними было сейчас столь глубоко, что она и не могла не угадать, что нужно говорить.
Он мягко водил пальцами по её лицу, запоминая и прощаясь.
Потом попросил:
— Позаботишься о Кэси?
— Кэси? — в недоумении нахмурилась она.
Он горько усмехнулся:
— Никому она здесь не нужна, да? — и тихо объяснил: — Дочка Грэхарда.
Эсна залилась краской стыда.
Она прожила в этом дворце несколько месяцев, она жила с дочерью Грэхарда на одном этаже, — и она ни разу её не видела и даже не знала её имени.
— Спасибо, что сказал, — наконец, проговорила Эсна.
— До неё никому нет дела, — объяснился Дерек. — Ей очень нужно любви, хоть немного.
— Я смогу, — твёрдо пообещала она.
Он обнял её напоследок и вышел.
Она не плакала.
Выпрямившись, она приняла на себя его ношу.
...только когда он вышел, до неё дошло, что ни с какого чердака он не падал.
  
Глава пятая
 
Грэхарду было муторно и стыдно.
По-настоящему муторно и по-настоящему стыдно.
Он даже был готов принести извинения, и даже вполне искренние извинения, потому что осознавал, что перешёл некую границу, переступать которую было не дозволено.
Это было редкое для него чувство, которое удивительным образом смирило его сердце и остудило гнев, в котором он провёл последние дни. Поэтому, когда с утра Дерек не явился в его покои, как это было по обыкновению, Грэхард не разозлился, а со смирением признал внутри себя, что у соратника есть полное право на обиду.
Поэтому вздохнул и сам пошёл в его комнату — мириться.
И даже, против всех своих привычек, сперва постучал.
Не получив ответа, спросил:
— Дерек? Я могу войти?
И здесь уж его терпение вышло, и, не получив ответа вновь, он решительно зашёл.
Чтобы обнаружить комнату пустой.
 
Грэхард нахмурился и подумал, что Дерек, верно, обижен даже сильнее, чем ему представлялось, и предпочёл заняться какими-то делами, лишь бы не видеть владыку.
Вздохнув, он пошёл на совет один — в сопровождении стражи, разумеется, но стражу он никогда не считал.
Дерек не объявился ни после совета, ни за обедом, ни вечером, и смиренное настроение быстро стало покидать сердце Грэхарда. Он начал раздражаться.
— Ну, это уже чересчур, — пробурчал он себе под нос, не получив вечернюю порцию бумаг на подпись.
Можно, знаете ли, обижаться, сколько угодно, — но поступиться государственными делами! Это уже непростительно!
Вызвав начальника стражи Верхнего дворца, Грэхард велел разыскать и привести Дерека.
С каждой минутой ему всё меньше хотелось извиняться и всё больше хотелось сыпать упрёками. Однако он считал разумным в этом случае окоротить свой нрав, и пытался успокоить сам себя, ходя по кабинету и рассуждая, что нужно принять Дерека любезно и не обращать внимания на его халатность. В конце концов, он, Грэхард, действительно виноват, поэтому ему стоит быть снисходительным.
В этих самоуговорах прошёл час; Грэхард обратил внимание, что дело как-то затягивается, и послал стражника за его начальником. Тот вскоре явился и рассыпался в извинениях: так мол и так, всё ещё ищем.
Грэхард нахмурился.
Ему пришла в голову мысль, что Дерек, видно, обижен всерьёз и основательно, и запрятался в какие-то дальние углы Цитадели, не желая общаться.
Велев начальнику стражи обыскать все уголки — короткое расследование показала, что Дерек за пределы Цитадели не выходил, — Грэхард велел вызвать одного из своих секретарей, чтобы всё-таки заняться необходимыми делами.
...спустя три часа ему пришлось признать, что без Дерека дела такого рода устраиваются ужасно медленно. Стояла уже глубокая ночь, когда владыка, наконец, разобрался с текущими документами.
Начальник стражи смущённо отчитался, что Дерека так и не нашли. Даже на Западную башню отправляли разыскного — но и там о нём ничего не слышали.
Грэхард задумчиво пожевал губами. Никто не знал Цитадель так хорошо, как Дерек, поэтому существовали шансы, что он может спрятаться здесь так, что его и не найдёшь. Ничего не оставалось, как вызвать назавтра главу тайного сыска — доверить кому-то другому информацию о тайных укрытиях Цитадели было, определённо, нельзя.
Но и завтрашние масштабные поиски не привели к результатам. Пока тайный сыск обыскивал потаённые помещения, а стража — каждый уголок, сам Грэхард тоже изволил посетить те места, в которых можно было ожидать найти запрятанное укрытие.
Никаких следов Дерека.
Тщательное расследование тоже ничего не показало: никто не видел, куда и как ходил Дерек, и последнее, что могли про него сказать — так это что в порт он свой свиток отнёс и в Цитадель вернулся. А вот куда он потом делся в Цитадели — никто не знал.
Может, у Дерека не было денег или высокого статуса. Но он много лет помогал Грэхарду в делах управления, и накопил за эти годы столько компромата, что мог прижать пол-столицы. Так что выбраться из Цитадели тайно и тайно отплыть тем же утром не стало для него большой проблемой: он просто знал, кому и на что надавить.
Не обнаружив Дерека и после такого тщательно сыска, а главное, не найдя следов его исчезновения, Грэхард обеспокоился всерьёз. Он начал подозревать, что на Дерека могли совершить покушение, и друг может оказаться захвачен в плен или вообще мёртв.
Подняв все силы, Грэхард велел перерыть весь город и окрестности Цитадели.
 
Тщательно налаженная жизнь владыки Ньона полетела без откос: без Дерека всё делалось гораздо медленнее и сложнее. Пришлось разбираться с секретарями и помощниками, распределяя между ними обязанности. Понадобилось целых пять человек, чтобы худо-бедно наладить всё то, что ранее обеспечивал один Дерек. И всё равно — всё, по мнению Грэхарда, делалось из рук вон плохо.