Выбрать волю (СИ)

Интермедия
Если уж Ирэни бралась за то, чтобы плакать, делала она это ярко и с самозабвением — как, впрочем, и всё, за что бралась.
Старший князь Треймер стоически терпел и пытался изображать лицом некоторое сочувствие, пока она висла на его плече и рыдала.
Сцены такого рода повторялись между ними с завидной регулярностью, и были неприятной неизбежностью для всякого, кто имел дело с Ирэни.
— Опять ты уходишь! — плакала она, высказывая старый и привычный упрёк.
— Но я должен уйти, ветерок, — терпеливо и с нежностью в голосе напомнил князь.
Эта привычная нежность немного успокаивала её; она чувствовала, что любима, и трагедия неизбежного расставания начинала казаться ей всего лишь временной неприятностью.
То, что эта временная неприятность длилась уже пять лет, она забывала.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — жаловалась она.
— Но что я сделаю, ветерок? — с благородной грустью в голосе гладил её по волосам князь. — Ты замужем, а я женат.
Ирэни горестно вздыхала.
Сделать, на самом деле, можно было многое. Но старший князь Треймер отличался большой расчётливостью и устроил свою жизнь наиудобнейшим для себя образом. Тихая и рассудительная Ульма прекрасно справлялась с обязанностями княгини и помогала ему в устроении дел, а яркая и эмоциональная Ирэни вполне восполняла недостаток чувственных удовольствий в постели. Жизнь князя была более чем гармоничной. С Ульмой можно было по душам поговорить, с Ирэни — от души почувствовать.
Небольшим, но терпимым недостатком такого положения были сцены сродни сегодняшней, но князь знал, чем отвлечь порывистую любовницу.
— Поговаривают, владыка хочет расправиться с ньонскими пиратами, — приподнял он её за подбородок и улыбнулся.
Она мгновенно оживилась.
— Ах! — засмеялась она. — Вот бы он пристроил к этому делу моего милого мужа!
— Устроим! — со смехом поцеловал её Треймер.
  
Глава шестая
 
По негласному договору Грэхард и Эсна сделали вид, что никакой ссоры между ними и не было.
Эсна решила сделать так, потому что её более чем устраивал результат. Супруг снова повернулся к ней своей приятной и ласковой стороной, и она предпочла сделать вид, что той, некрасивой стороны, вовсе не существовало, и она ей просто примерещилась. Гораздо приятнее оказалось думать именно так.
Что касается Грэхарда, то выяснение отношений никогда не было его сильной стороной. Кроме того, он в целом не рассматривал вариант, что жена по каким-то причинам может не хотеть с ним примириться или может иметь какие-то претензии. Помилуйте! Он мало того, что муж и господин, так ещё и владыка Ньона!
У обеих позиций были свои недостатки, но здесь и сейчас они оставались незаметными.
Хотя Грэхард не хотел вспоминать о самой ссоре и выяснять причины обид Эсны, он, тем не менее, глубоко задумался о том, что происходило с ним самим. По характеру он был склонен к некоторой рефлексии, и привык отмечать все странности в своём поведении. Правда, рефлексия его была обычно однобокой, пристрастной и поверхностной, но и того хватало, чтобы отметить какие-то странности в собственных реакциях.
Происходящее с ним сейчас его тревожило. Ему не нравилось, что сперва он шёл на бесчисленные уступки Эсне, совершенно позабыв про свои принципы и желания. Было принятое решение — разорвать отношения с женой вообще — ему теперь тоже не нравилось. Он видел в этом побег от проблемы, и хмурился тем больше, чем больше об этом размышлял.
Но самое глухое его недовольство вызывало примирение и его последующее поведение.
Проспать совет! Наговорить несусветной влюблённой чепухи! Рискуя своим международным престижем, провернуть эту авантюру с анжельскими купцами!
Грэхард был в высшей степени недоволен самим собой, и это недовольство отчётливо выражалось на его лице, что изрядно пугало Эсну: местом для своих размышлений владыка недальновидно избрал супружеское ложе.
Смотреть, как он катает желваки по лицу и хмурится всё сильнее, было страшновато, и Эсна старалась вести себя тихо, как мышка, и вообще делать вид, что её не существует.
 
Наконец, вынырнув из своих размышлений, Грэхард обратил на супругу тяжёлый взгляд и похоронным тоном уточнил:
— Я сегодня обещал тебе завоевать всю Анджелию, да?
Эсна нерешительно кивнула, опасаясь, что он всерьёз вернётся к этой безумной идее.
Но он только возвёл глаза вверх, тяжело и муторно вздохнул и признался в очевидном:
— Я бы не смог завоевать всю Анджелию.
Почему-то это вполне логичное и очевидное признание произвело на Эсну самое благоприятное впечатление. Возможно, потому что это было обычным хорошим человеческим качеством — признавать, что на эмоциях сморозил чушь. А Грэхард не баловал её проявлением обычных хороших человеческих качеств, так что обнаружить нечто подобное в нём оказывалось весьма приятно.
— Мне не нужна ни вся Анджелия, ни даже её часть, — с ласковой улыбкой перебралась она поближе к нему и принялась пальчиками нежно гладить его бороду. — Просто будь со мной почаще, — робко просияла она глазами в самую его душу.
С совершенно счастливым вздохом он прижал её к себе и зарылся лицом в её волосы.
— Я с ума схожу, солнечная, — глухо признался он. — Я не понимаю, что ты со мной делаешь!
— Но я ничего не делаю! — возмущённо высвободилась Эсна, которая почему-то увидела в последней фразе упрёк.
Он вздохнул и притянул её обратно. Дальнейшую его точку зрения доходчиво донесли до неё поцелуи.
...если Грэхард оценивал свою авантюру с приёмом анжельских купцов на каравелле как кошмар, порождённый искажениями его влюблённого разума, то у других обитателей дворца нашлось иное мнение по этому вопросу.
— Браво, дорогая! — за завтраком поздравила Эсну княгиня. — Это был большой шаг к великим делам!
Эсна мучительно зарделась. Ей казалось, что она не сделала ничего такого — просто постояла красивой фигурой рядом с мужем, любезно поулыбалась, однажды продекламировала наизусть анжельского поэта и три раза обсудила погоду.
Княгиня же сияла так, будто невестку, по меньшей степени, короновали.
Остальные дамы были взволнованы не меньше.
— Как вы думаете, а нам брат разрешит покататься? — с тоскливой надеждой спросила Анхелла.
— Я бы не отказалась оценить ходовые качества этого новшества, — мечтательно покачала головой звёздная бабушка.
— А я бы хоть одним глазком хотела посмотреть на этих купцов, — вздохнула одна из тётушек и жадно переспросила: — А правда, что у них руки совершенно чистые?
Ньонская традиция наносить татуировки в применении к купечеству приобретала серьёзный вес. Так, нечестного купца могли заклеймить на всю жизнь; и напротив, крупная сделка, в которой купец был на высоте, могла быть отмечена соответствующим знаком. В Ньоне представителей этого сословия всегда было легко узнать: они щеголяли обнажёнными руками, демонстрируя всему миру свою репутацию. С купцом, который скрывал свои руки, никто и дела иметь бы не стал.
В это утро, сидя за завтраком с дамами, Эсна осознала, что у неё есть и ещё одна сторона ответственности. Из всех них она единственная, кто может серьёзно влиять на уровень их жизни, и если она не позаботится об их потребностях и желаниях — не позаботится об этом никто. Конечно, и у княгини есть влияние на сына, но опытная интриганка никогда не обременяла владыку мелкими просьбами, сберегая свой капитал для крупных операций.
Поэтому вечером Эсна решилась попробовать.
К делу она подошла самым серьёзным образом: принарядилась, приукрасилась, надушилась, и явилась в покои к супругу аккурат к ужину. С порога засветила самую яркую и солнечную улыбку, на которую была способна. Эта улыбка отразилась на его обычно хмуром лице, разглаживая его и зарождая сияние в глазах.
 
Конечно, ужинали они вместе; у Эсны вполне получилась довольно живая беседа, и ближе к концу трапезы она взялась за исполнение своего плана.