Собственность мажора (СИ)

Но Никита Барков знал что там творилось…
Какого черта он не уезжает?
Артём помогает забраться в машину и захлопывает дверь, трусцой обегая капот.
Прячу подбородок в воротник шубы, глядя перед собой.
— А вы не лучшие друзья, да? — спрашивает он, усевшись на водительское место. — У вас в семье здороваться не модно?
Я бы не хотела обсуждать «семейные» дела с посторонними. Все-таки, Барков-старший почти публичная личность, и его дела должны иметь какую-то частную неприкосновенность. Это все отговорки, на самом деле я просто не хочу поливать его сына грязью перед кем-то, кроме Аньки. Вот с ней я никогда не скуплюсь.
Внутренним зрением чувствую присутствие рядом БМВ.
За это время можно было прогреться два раза и спокойно отчалить. Но машина все еще здесь. И у Форда, в отличии от неё, передние стёкла не тонированные.
Барков, чтоб тебя… проваливай!
— Мы уже здоровались сегодня, — вру я.
На самом деле мы никогда не здороваемся.
Наше знакомство выглядело так, будто я до него парней не видела. Но я и правда втрескалась в него тогда. С первого взгляда, как полная дура.
Просто он был другой.
Блондин. Необычный и красивый. Значительно выше и значительно тяжелее меня, что случается в моей жизни не так часто. Видимо, мажорство меняет в людях какой-то ген и они становятся вот такими — глубоко уверенными в себе болванами с модными стрижками и усмешками в глазах.
Когда мы встретились в первый раз, он так на меня посмотрел… С удивлением и заминкой. Он на меня пялился! Но потом понял, что я просто лужей растеклась, и в туже секунду обрубил мне все крылья, явив свое истинное хамское лицо!
И этот придурок не знаком с таким словом, как «привет». Если услышу от него такое, получу культурный шок.
— Давай я, — тихо говорит Артём, забирая себе мои руки, которые я по инерции грела дыханием.
Он обнимает их своими тёплыми ладонями и подносит к губам. Сосредоточенно дует и поднимает на меня спокойный глаза.
— Что-то у нас не так пошло, да? — спрашивает он.
— Угу…
Смотрим на наши руки, и я не знаю что сказать. Мои мысли пляшут, как пьяные.
— Давай ещё раз попробуем? — подняв пальцем мой подбородок, предлагает Артем.
Глубоко вдохнув, смотрю на парня.
Он ждёт, и в его глазах нет даже намека на веселье.
Просто мне нужно выкинуть из головы черный БМВ, вот и все. И его водителя тоже. Навсегда. Перешагнуть и топать дальше. Если он думал, что я стану за ним бегать, как собачонка, то это не так! Я не буду бегать, Барков. Можешь быть спокоен.
— Просто… давай не будем сильно спешить? — прошу я тихо.
— А мы разве спешили?
Ну вот.
— Артём Тракторович, — строго говорю я. — Мы только вчера познакомились.
Его губы разъезжаются в улыбке. Щёлкнув меня пальцем по носу, говорит:
— Да? А мне показалось, будто мы всю жизнь знакомы.
Улыбаюсь, качая головой. На душе становится легче. Пристегнув ремень откидываюсь в кресле. Мотор Форда начинает тарахтеть, и машина плавно сдает назад. Выруливаем на дорогу, и так же плавно пускаемся в обратный путь.
Запрещаю себе смотреть в зеркало. Вместо этого тихо спрашиваю:
— Почему он придурок?
— Кто?
— Барков, — поясняю, глядя в окно.
Артём издаёт смешок и удивленно бросает:
— А ты что, не согласна?
Я очень даже согласна. Но я не могу просто принять его мнение, как факт. Мне бы хотелось понять, на чем оно основано. Ладно. Мне просто, черт возьми, нужно знать, почему придурком его считаю не только я!
— Может быть… — пожимаю плечом.
Чувствую на своем лице пристальный взгляд, но упрямо смотрю перед собой.
— Ну я не знаю, — говорит Артём спокойно. — Наверное, таким родился.
— Каким?
— Хочешь о Баркове поболтать? — спрашивает раздраженно.
— Не кричи… — говорю мрачно.
— Даже не начинал, — резко даёт он по тормозам.
До следующего светофора едем в полной тишине. И до того, который за ним, тоже. Я уже решаю, что тема закрыта, но тут вдруг слышу:
— Он в школе был «троллем».
— В смысле? — смотрю на парня удивленно.
Барков? Троллем?!
Смотрю в боковое зеркало, но за нами нет никаких черных БМВ.
 
— Они переехали откуда-то. Пришёл к нам классе в пятом. Зализанный, как придурок. И такой дотошный, просто жесть. Руку всегда тянул, на любой, блин, вопрос. Просто адский ботан, — хохотнув, продолжает он. — Прямо настоящая девка. И он класса до восьмого ходил с таким дебильным «дипломатом». Ну знаешь, такой квадратный с замками-крокодилами…
— Знаю, — почему-то хрипит мой голос.
— У его бати тогда денег не было ему даже на портфель нормальный. Они в общаге вроде жили вдвоём.
— И что? — вдруг злюсь я. — Поэтому он придурок?
Меня вдруг неимоверно злит такое высокомерное и поверхностное мышление в отношении кого бы то ни было!
— Нет, не все, — сделав голос ледяным, Колесов намекает на то, что ему не нравится такие наезды в его адрес.
Поджав губы, смотрю на снежинки, которые засыпают лобовое стекло, но дворники безжалостно их разгоняют.
— Он был недотрогой. Ни с кем из пацанов не общался. Такой странный фрик.
— А с ним хотели общаться? — буркаю я, прекрасно представляя, какими жестокими бывают дети.
— В основном его все стебали, — рассуждает Артём. — Но правда, не стебануть его — это надо было быть совсем ленивым. Он пару лет проходил в одном и том же свитере и галстуке. Галстуке, — качает он головой, будто погрузился в воспоминания.
Мне становится дико неприятно от всей этой истории. Лучше бы я не спрашивала. Лучше бы я не спрашивала, теперь придурком мне кажется не Барков, а Артём Трактор Колесов.
— Учился на одни пятерки. Ни одной, блин, четверки! Ни одной. Учителя его просто боготворили.
— Он закончил школу с золотой медалью, — вдруг говорю я.
— Ну да, папаша подсуетились, — усмехается он.
— Это официальная версия? — грубо спрашиваю, посмотрев на него.
Сжимаю зубы, не понимая, почему все это так меня бесит?
— Это факт, — бросает он.
Это фигня собачья! Его медаль в рамке висит в кабинете его отца. С проплаченными достижениями так не поступают!
— И что дальше? — спрашиваю я.
— Дальше он начал драться, — жестко говорит Колесов. — Бросался на всех, как псих, пока отца в школу не вызвали. Че-то он там ему вправил, но до девятого класса сынок его все равно был, как отшипенец. С ним водиться было позорно.
— А после девятого? — опять хрипит мой голос.
— После девятого его батя начал что-то там зарабатывать, и его перевели в гимназию первую, но там тоже был какой-то скандал, — снова усмехается Артем. — Даже не знаю, где он в итоге доучился. И, судя по тому, что его выперли из универской команды программистов, нифига не поменялось. Как был он придурошным ботаном, так и остался.
Выперли из универской команды?
Картинки за окном сменяют одна другую, и под гробовую тишину салона это выглядит странно.
Вижу «родной» указатель на улицу с домом Барковых и заранее отстегиваю ремень. Как только машина тормозит у ворот, тянусь к ручке и, обернувшись, спрашиваю:
— Он тебе тоже дал в нос?
— Нет. Он до меня бы не допрыгнул.
— Сейчас допрыгнет.
— Так ты тоже из этих? — с иронией бросает он, глядя на меня, как на жалкую дуру.
— Из каких?
— Из тех, кто по нему сохнет.
Мои щеки обдает жаром. Лицо Колесова становится презрительным. И в этот момент я немного его боюсь.
— Я — это я, — говорю, отвернувшись. — И со вчерашнего дня ничего не изменилось.
Выпрыгнув из машины, громко хлопаю дверью. Скрипя снегом, прохожу в калитку, злясь от того, что парковочное место младшего Баркова пустое, и от того, что мне есть до этого дело.
 
Глава 8
— Бронировали? — интересуется девушка-администратор, перехватив меня между гардеробом и стойкой.
— Да, — расстегиваю я крючки на своем полушубке. — На Морозову.
— Одну минутку…