Клинок Гармонии (СИ)

— Вводится наркотик через емкость с иглой, что выстреливается из транквилизаторного пистолета, — перебил я. — В зависимости от дозы эффект отличается, но я обычно использую крайне большую, чтобы мгновенно обезвредить цель, однако в большинстве случаев носитель все равно просто умирает от передозировки. Этот метод неидеален, поскольку приходится целиться в места с наиболее активным кровообращением вроде бедренной артерии, шеи или солнечного сплетения, однако еще ни разу не подводил.
— И откуда же ты берешь героин? — нахмурился король, заподозрив меня в чем-то.
— Сам варю — это просто, — объяснился я, стараясь не выдать себя.
— Камиль, — грозно прорычал он, — посмотри-ка мне в глаза.
На этом моменте вся моя карьера могла бы оборваться, а вместе с ней в Бездну ушло бы и самое дорогое — жизнь. Я прекрасно понимал, что если проигнорирую прямой приказ, меня тотчас поставят на место Калипсо, потому пришлось подчиниться, посмотрев прямо в глаза человеку, которого все боятся — даже я.
Сияющий желтый взор в промежутке между золотыми украшениями нагнетающе пилил прямо в душу, однако за те полминуты, которые он смотрел на меня, действие «шиирацу» так и не ощутилось, но я продолжал смотреть, не отрываясь ни на секунду.
— Хорошо, продолжай, — наконец успокоившись, проговорил Котай.
— Пронесло? — задумался я. — Неужели и вправду пронесло? Он не стал лезть мне в голову?
Когда-то давно я заметил, что при использовании «шиирацу» в глазах короля мелькает едва различимый рисунок с кольцами, но иногда бывали и такие случаи как сейчас, из чего я вывел некоторую закономерность — смотря в глаза предмету своего интереса, Котай ожидает увидеть не то, что от него скрывают, а сам факт того, что от него нечего скрывать. Другими словами, если человек отказывается смотреть, значит, он что-то скрывает, и это вызывает подозрения, а если подчиненный вдруг на всем своем характере уставится прямо в глаза, которых до дрожи в коленях боится, это значит, что он не только полностью открыт своему повелителю, но и готов принять наказание за все свои оплошности — это меня и спасло.
— Это все, Инь, отойди, — скомандовал я.
Как только Инь отошел, открыв доступ для героина к мозгу, я принялся наблюдать за реакцией Калипсо на наркотик, которая полностью соответствовала тому, что я хотел получить.
— Свет… он меня иссушает… выжигает все изнутри… Я — грешник, нет мне прощения за все содеянное, пусть будет суд… верховный небесный суд, — немного успокоившись и затерявшись в реальности мямлил он.
— Приступим! — воскликнул я, а затем сразу же ударил коленом в нос беспомощного Калипсо, после чего выхватил из кобуры дробовик, приставив его к голове несчастного. — Смотри, сука, к твоей голове приставили пушку! Стоит только спустить курок и мозги разлетятся по полу! Ты умрешь, Конрад Форд, умрешь!
Я прекрасно знал, как наркоманы реагируют на угрозы — они сразу начинают паниковать, но делают это не так, как обычные люди. Видя на уставшем лице нотки блаженства и чувство защищенности, наблюдая за тем, как Конрад теряет нить, связывающую его с предметом собственного бреда, я подбирал момент, чтобы надавить.
— Хочешь умереть, Конрад, хочешь? — продолжал я. — Твой убийца прямо здесь, палец лежит на курке и в любую секунду может сорваться!
Обращение по имени тоже было частью угроз, привносящей в процесс неоценимый вклад.
— НЕТ! — истошно закричал он. — НЕ УБИВАЙ МЕНЯ, Я ХОЧУ ЖИТЬ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!
Именно такая реакция была мне нужна — он напуган и не может ничего с этим поделать. Калипсо прекрасно понимает, что его жизнь в моих руках, даже находясь не только в состоянии эйфории от действия наркотика, но и в собственном бреду. Пришло время тянуть за ниточки, а делаю я это лучше любого другого человека в Гармонии.
— Ты не хочешь умирать? — снизив тон, сопереживающим мягким голосом проговорил я, не стягивая улыбки.
— НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ! ХОЧУ ЖИТЬ! — все еще кричал он.
— Дробовик хочет поговорить с тобой, Конрад, он очень зол и может убить тебя в любой момент. Ты поговоришь с ним?
 
— Д-да, да, я поговорю с ним! — поддался, хах.
— Первый вопрос, мистер дробовик очень хочет знать, кто тебя покалечил.
— Я… Божий свет, это был Божий свет! — все еще отчужденно отвечал он.
— О нет! Дробовик хочет выстрелить! — припугнул я Калипсо, прекрасно зная, что сейчас он снова закричит и еще больше сломается.
— НЕТ! НЕ СТРЕЛЯЙ! — как и ожидалось.
Близится развязка, цель почти полностью сломалась и готова идти на переговоры, лишь бы сохранить себе жизнь.
— Он не будет стрелять, если ты ответишь, — приговаривал я. — Твой единственный шанс выжить — начать отвечать на вопросы. Милый-милый Конрад, давай же, я же хочу тебе помочь, ты сможешь, давай. Кто тебя так покалечил?
— Это была девушка, — наконец заговорил он. — высокая девушка с яркими-яркими крыльями… Она летала так же быстро как я, но она… она… оказалась сильнее… «Белая ночь» победила «Бесподобный мрак», свет делал больно… кожа вся горела… Фирия… она звала себя Фирией…
— И что, она сама тебе наваляла или был еще кто-то? — уточнил я, ожидая выдать королю больше информации, чем он сам уже слышал.
— Еще… были еще, — продолжил он. — Богиня воды…маленькое дитя, что даже во мраке чувствует меня, она не дала себя убить… защищалась… как зверь, загнанный в угол…
— Хомура Эверби? — вклинился генерал Джонатан Морроу.
— Маленькое-маленькое дитя, — не умолкая продолжал говорить Калипсо, — такое худое… слабое… но с сильным сердцем и волей к жизни…
— Точно она, — подметил Эдвард.
Так, хорошо, теперь у нас есть немного больше полезной информации. Чувствую, если получится вытянуть что-нибудь еще, кто-то получит весомую премию и еще больше возвысится в глазах короля.
— Кто еще там был? Дробовик хочет знать все, — продолжил я допрос.
— Еще дитя… маленькая девочка… слышит, но не видит… Я не мог ходить, только летая скрывался от ее несравненного слуха…
— Слепая? — задумался Эдвард.
— Как она выглядела? — уточнил я, понимая, что этой информации недостаточно.
— Черная…вся черная…только лицо белое…и та, что крошила стены одним ударом… тоже черная и… белая… Только один был черным… чернее «Бесподобного мрака»…
— Кто? — уже сам король потерял терпение, слушая растянутую и невнятную речь.
— Знаю… точно знаю… человек с плакатов… черный парень… он не умер, даже упав с высоты… командир… глава… король…
— Тайкон, — презрительно проскрипел зубами Котай.
— Он забрал его, — продолжил Калипсо. — Забрал… цель…
— Достаточно! — приказал король. — Этого хватит.
— Есть, — подчинился я, отбросив от себя Конрада и отойдя на метр. Конечно, информация была довольно расплывчатой, но даже я до всего догадался, не говоря уже о короле, который все знает и все видит.
— Камиль, убей его, — внезапно прошипел Котай, сложив руки крест-накрест в ожидании действий.
— Папа! — закричала ошарашенная Аой. — Зачем его убивать?! Он ничего плохого не сделал!
— Стреляй, — король просто проигнорировал ее.
— Ни слова больше, — ухмыльнулся я, а затем вновь приставил к голове Калипсо дробовик, который на этот раз уже не станет ничего слушать.
— Н-нет… нет, — задрожал Конрад.
— Ничего личного, дробовику не понравились твои ответы, — произнес я, после чего спустил курок.
Прозвучал громкий выстрел, от которого у многих присутствующих заложило уши, дробь врезалась в хрупкую естественную преграду, которая не могла не поддаться разрушительной силе оружия. Некогда сидящий на коленях беспомощный Калипсо с грохотом рухнул на изящный красный ковер, кровь, куски мозга и черепа хаотично разлетелись вокруг, в голове седого бедолаги зияла дыра, из которой стремительно сочились те внутренности, которые не попали под удар, от чего были вынуждены кашей вываливаться вслед за тем, с чем раньше были едины.
Кому-то такое зрелище покажется неприемлемым и душераздирающим, как малышке Аой, что не выдержала и со слезами на глазах сбежала из тронного зала, в душе проклиная своего отца за его безмерную жестокость, которую все мы привыкли оправдывать словами «не мы такие, жизнь такая». Я как никто другой усвоил этот урок, будучи еще подростком, потому теперь живу по принципу «либо ты, либо тебя», но это не работает в реалиях службы в гвардии, ведь пути назад нет, когда над тобой стоит грозный тиран, готовый вот так просто приказать другому более покладистому служащему пробить твою голову из собственных соображений. Если такова моя судьба и иного выхода нет, придется строить из себя собачку на поводке только лишь для того, чтобы избежать худшего.