Наследница огненных льдов (СИ)
– А он и не сидел. Зоркий постоянно срывался с цепи, а потом бегал по округе. Так я его и встретила.
– Он к тебе лезет ночью под бок? – неожиданно спросил Вистинг. – Пытается согреть?
– А вы откуда знаете?
– Это тоже инстинкт. На Росомашьем острове частенько дуют пронзительные ветра, деревянные срубы от них не особо спасают. Поэтому люди привыкли впускать на ночь в свои дома собак и обкладываться ими, чтобы согреться. И собаки приучились лежать в это время спокойно и не шевелиться, чтобы не разбудить человека. Интересное качество, у других лаек я его не встречал.
– Вы так много знаете о здешних собаках, – заметила я. – А ведь Рохаган сказала, что у вас был пёс с Песцового острова. Песцовой лайке тоже присущ охотничий инстинкт? А как же вы привозили его на острова? В Квадене же отстреливают всех собак прямо возле парохода.
Было заметно, что умершего пса Вистинг очень любил, и от потери до сих пор не оправился. Не очень охотно он принялся рассказывать о своём бывшем помощнике, и всё же не отказался просветить меня на предмет ввоза и вывоза питомцев с Полуночных островов.
– Да ничего сложного. Щенком я забрал его у старого рыбака. Для бега в упряжке Аймо не годился, а у тех, кто работать не может, судьба на севере одна. В общем, я забрал Аймо себе, подумал, что откормить и приучить его к охоте сумею. Только для этого мне нужно было вывезти его на зиму с островов, до весны натаскать его в наших тромских лесах, а потом привезти обратно на родную землю. Пришлось в Квадене идти в мэрию, чтобы мне выписали свидетельство, что Аймо, это чистокровная песцовая лайка без всяких примесей. С этим свидетельством я и увёз его во Флемер, с ним же и привёз на следующий год обратно на острова. И так все семь лет. Отличной мы были командой, ни один соболь и белка от нас не ушли. Только эта огнёвка уже пятый год всё не даётся.
– А я её видела. И она меня.
– Не сомневаюсь. Она любит смотреть на людей без ружья. Особенно летом, когда у неё облезлая шкура, и ни одному охотнику она даром не сдалась. Знает, когда и кого подразнить. Очень умная и изворотливая огнёвка.
– И зачем вам убивать такое сообразительное животное? Неужели совсем не жалко?
О, лучше бы я не спрашивала. Мне явно удалось вывести Вистинга на больную тему, потому как он жёстко стал перечислять:
– В прошлом году она завела меня в болото, и я там чуть не утонул. В позапрошлом она укусила Аймо за нос. Три года назад она уже была у меня на прицеле, но всё испортил отсыревший патрон. А четыре года назад она умудрилась аккуратно вытащить приманку из трёх капканов, съесть её и преспокойно убежать. Так что у меня с этой огнёвкой давние счёты.
Когда мы вышли из леса в долину и уже приближались к Сульмару, внезапно Вистинг указал мне на цепочку коровьих следов и сказал:
– Смотри, видишь её отпечатки.
Я пригляделась и действительно заметила в следе раздвоенного копытца отпечаток мягкой лапки.
– Маскируется, – пояснил Вистинг, – и как точно ступает след в след.
– Конечно, маскируется. Иначе вы её быстро выследите и убьёте.
– Поверь, не я один её забота. Она так делает всегда, особенно, если хочет под покровом ночи пойти к городу, забраться в чей-то двор и вытащить птицу из курятника.
– Кажется, – заметила я, – куроводство на островах не в чести.
– Вот именно. Поэтому куры быстро кончатся, и огнёвка возьмётся за старое – будет подкрадываться к собачьим корытам и воровать недоеденную рыбу.
– А разве собаки её не отгонят?
– Такие как Зоркий вряд ли. Он даже в лесу побоялся за ней побежать. Просто порычал и спрятался за мою спину. Молодой ещё, неопытный. Зато с белкой решил реабилитироваться. Значит, из него ещё может выйти толк.
Так незаметно за ненавязчивыми разговорами о собаках и дичи мы вышли к окраине Сульмара. Теперь, после получаса тесного общения с Вистингом, я поняла, что он не такой плохой человек, каким казался ещё вначале. Плохой человек не стал бы беспокоиться о том, пристрелил он меня в кедрачах или нет. А Вистинг обеспокоился, даже очень. Он так испуганно смотрел на меня, когда поднимал со снега, будто вид лежащего ничком человека пробудил в его памяти болезненные воспоминания.
А что, если и вправду пробудил? Всё, я поняла! Теперь я знаю, что на самом деле приключилось с женой Вистинга. Все слухи и сплетни лживы. Он не убивал жену из-за измены или финансовой выгоды – это был несчастный случай.
Это же очевидно: она гуляла в лесу близ его фамильного поместья, а он отправился туда же загодя, но на охоту. И ожидая, как из-за шевелящегося куста вылетит какой-нибудь вепрь, Вистинг выстрелил, но попал вовсе не в зверя, а в случайно оказавшуюся за тем кустом жену. Наверняка она кричала и стонала от боли, а он пытался ей помочь, но все было тщетно. Он испугано смотрел ей в глаза и видел, как по капле из любимой уходит жизнь. И винить в этом он мог только себя и злой рок.
Конечно, после такого происшествия его попросили покинуть ряды армии, но наказывать строго не стали – ведь осознание, что своими собственными руками он погубил любимую женщину, стало для Вистинга не меньшим наказанием, чем тюрьма.
Подумать только, полгода он живёт с мыслью, что лишился самого дорогого в этой жизни, и что ему выдали неоценимый кредит доверия в полной уверенности, что никаких трагических случайностей больше не повторится. А сегодня Вистинг едва не застрелил меня в кедраче.
Интересно, когда после выстрела он собирался оказать мне первую помощь, он вспоминал, как пытался спасти свою жену? А глядя на меня, он думал о ней? Любопытно, какой она была. Она похожа на меня, ну хоть немножко, хотя бы отдалённо?
Столько странных мыслей успело прийти мне в голову, когда мы подошли ко двору Рохаган. Заносить самой трупик пушного зверька я снова отказалась, но Вистинг не спешил входить в дом сам. Вместо этого он немного помолчал, а после пронзительно посмотрел на меня и спросил:
– Когда улетаешь?
– Говорят, послезавтра, – призналась я и с чувством добавила, – Но я не хочу.
– Значит, надо захотеть.
– Но ведь я точно знаю, что дядя Руди жив, ему нужна помощь. Радист с аэровокзала сказал, что перехватил сигнал бедствия, когда дирижабль только упал. Понимаете? Есть телеграмма, есть документальное подтверждение, что Ялмар Толбот врал, и экипаж "Флесмера" по-прежнему жив. Значит, дядю Руди нужно искать, нужно спасать его.
Я поделилась с Вистингом самыми сокровенными переживаниями, и уж никак не ожидала услышать от него холодное:
– Там уже некого спасать.
На миг я потеряла дар речи, но всё же нерешительно произнесла:
– Но ведь телеграмма…
– Сколько времени прошло с момента катастрофы? Подумай хорошенько, принцесса. За эти несколько месяцев можно было десять раз умереть. Тот моторист, которого привезли в Кваден в деревянном ящике, и умер. Думаешь, другие члены экспедиции не искали путь к Тюленьему острову? А я думаю, искали. Искали и сгинули на полдороги, как тот моторист. Вот поэтому ни Рудольф Крог, ни его товарищи по несчастью так и не дали о себе знать. Извини, если очевидные вещи показались тебе жестокими, но я уже не знаю другого способа, как открыть тебе глаза.
Всё, будто земную твердь вынули из-под ног, и теперь я падаю в бездну. Зачем он так? Откуда столько жестокости?
В бессмысленном оцепенении я стояла, не в силах сдвинуться с места, а Вистинг уже успел распахнуть дверь настежь и войти в дом. Из глубины помещения послышались восторженные вздохи: это Рохаган с Минтукав радовались подаренной белке.
Зоркий не упустил момент и как истинная росомашья лайка решил забежать в дом. И как искусный подхалим он тут же начал ластиться к сидящему возле стола Эспину, чтобы и он погладил его и проявил внимание. Когда желаемое было достигнуто, настал очередь Брума. Хухморчик тоже сидел на нарах, но как только увидел приближающегося к нему пса с радостно высунутым языком, то сразу заворчал и попытался залезть на стену: