Наследница огненных льдов (СИ)

– Неужели Эспин согласился идти на север вместе с вами? – не поверила я.
– Конечно, согласился. Он ведь, оказывается, разумный человек и трезво оценивает свои шансы на выживание в дикой природе. Кстати, что там у вас случилось за последние четыре дня, что он так быстро поумнел?
Пришлось пропустить мимо ушей последние слова, тоскливо вздохнуть и признаться.
– Эспин убил медведя, а медведь чуть не убил его.
Вистинг ничего мне не ответил, просто вернулся к своим вещам, выудил из них пару верёвочек, взял лыжи с посохом и соорудил из них почти такую же треногу, что и я, но с одним длинным основанием. А потом он водрузил на мою треногу свободный конец посоха, связал их вместе, и получилась горизонтальная жердь на двух подпорках, на которую можно развесить немало одежды и даже отсыревшие спальные мешки. И ушло у Вистинга на изготовление такой конструкции не больше пяти минут. Да, стоит призадуматься, кто тут самый подготовленный к долгому походу и чей опыт просто бесценен.
Вскоре вернулся Эспин, понурый, с каменным лицом и тёмными от влаги волосами. Всё ясно, серьёзный мужской разговор состоялся в озере. Надеюсь, они не пытались друг друга утопить.
При виде Эспина Зоркий встрепенулся и поднялся, но бежать к нему не порывался, просто наблюдал, как Эспин подходит к продуктовому рюкзаку и начинает в нём копаться. Я ещё раз обняла Зоркого, на сей раз ощупала его упитанные бока, но из чувства противоречия всё равно произнесла вслух:
– Что-то он исхудал, – а потом недовольно глянула на Вистинга и обвинительным тоном спросила, – Вы что, плохо его кормили всё эти дни?
 – Попробуй его плохо покормить, – усмехнулся Вистинг и посмотрел на пса, – он же ещё тот проглот. Кто утащил в Ольховке связку юколы, а? А кто хотел забраться в амбар и стянуть толсторожину?
Зоркий внимательно слушал Вистинга, но на его морде не было ни следа раскаяния. Он даже вырвался из моих объятий, чтобы оббежать костёр и как бы случайно остановиться около рюкзака Вистинга.
– Нельзя, – строго одёрнул его Вистинг, и Зоркий послушно отвернулся от искушающего вместилища всяких вкусностей.
Правда Зоркий не был бы собой, если бы в следующий миг не подбежал к Эспину и нашему рюкзаку.
– И туда тоже нельзя, – не давал ему спуску Вистинг.
Пришлось Зоркому пристыженно отвернуться от второго рюкзака, лечь возле нарубленного кедрача и с грустью наблюдать за языками пламени в костре. Подумать только, он слушается Вистинга и начал понимать слово "нельзя". И это всего лишь за четыре дня их совместного похода. Выходит, как опытный собаковод Вистинг знает, как влиять на островных лаек.
– Крог, только не говорите, что вы собираетесь готовить из этого ужин, – глядя на то, как Эспин достаёт из рюкзака жестяные банки, прокомментировал Вистинг.
– Прекрасная свинина. Что не так? – недовольно отозвался тот.
– Жить под открытым небом и в самом начале зимы питаться консервами – это самое нелепое, что может быть.
– Что, у вас есть предложение получше?
– А то.
И с этими словами Вистинг направился к своему рюкзаку и к нашему удивлению вынул оттуда двух белых куропаток. Так вот кому охотничья удача сегодня благоволила. А куропаткам не повезло, после встречи с Эспином они таки попали на мушку более опытного охотника.
Зоркий увидел добычу и тут же встрепенулся, но Вистинг быстро пресёк его попытки сорваться места веским:
– Лежать.
Зоркий повиновался и с грустной мордашкой опустился на снег.
– Что, шелопут, – всё же обратился к нему Вистинг, – спугнул табунок, гонялся за улетевшими куропатками? Эх ты, сожрал таки одну, не принёс мне. Вот теперь и лежи.
Обогнув костёр, Вистинг приблизился ко мне и кинул мёртвых птиц прямо на мои колени:
– Давай, принцесса, приступай к ощипыванию.
Я пребывала в ступоре не меньше минуты, в ужасе глядя на два трупика. Пришлось собраться с мыслями и жалобно пискнуть:
– А я не умею.
– Значит, придётся научиться. Это несложно.
На этом Вистинг снова взялся за топор и отправился рубить кедрач. Пока он разгребал снег возле нашей палатки и укладывал на него игольчатые лапы, я в нерешительности выдернула одно белое перо, другое. А ведь их тут сотни. Какая тоска.
 
Я щипала перья и начинала понемногу закипать. Вистинг что, считает, раз я женщина, то и должна заниматься исключительно готовкой? Как же Эспин был прав, в его идеальной картине мира место женщины только в постели и на кухне – и в одном, и в другом постулате этого мировоззрения я сегодня смогла убедиться сполна. А ведь это только начало нашего совместного путешествия. Что же будет дальше?
После пяти минут мучений, я не вытерпела и взяла в руки нож. Буду я ещё выщипывать каждое перо – лучше срежу с птиц кожу вместе со всем вросшим в неё оперением.
Вистинг только начал устанавливать свою одноместную палатку впритык к нашей, а передо мной уже лежали две голые тушки. Наверное, надо их ещё и разделась.
– Брум, – кликнула я хухморчина, – а как ты относишься к птичьим внутренностям?
– Пакость, фу-фу-фу, – послышалось где-то рядом с продуктовым рюкзаком.
– А рыбьи, значит лучше? – с сомнением поинтересовалась я.
– Рыбы не едят всякую гадость.
– А глаза у птиц тоже гадостные?
– Ну, – с сомнением протянул хухморчик и выглянул из-за матерчатого мешка, – если только попробовать.
Я проложила у костра две отрезанные головы и приглашающе указала рукой:
– Пробуй, мне не жалко.
Оглянувшись на Зоркого, что лежал смирно и даже не шевелился, Брум быстро подбежал к костру и ухватился за птичью голову. Вот и славно, пусть выковыривает глаза и не говорит, что я совсем о нём не забочусь и не кормлю.
Вскрыв куропатку, к своему удивлению, я заметила, что по строению она очень напоминает курицу, только кости у неё слишком тонкие. Как бы не проглотить нечаянно одну такую. Да и Зоркому не стоит их давать – вдруг съест и поранит желудок.
Порезав тушки на куски, я сложила их в суповой котёл и залила водой из растопленного снега, что всё это время таял в чайном котелке. Вода и дичь – скудновато для супа. Но ничего, у нас есть запас сараны, можно кинуть несколько клубеньков. Пришлось натопить ещё снега, чтобы промыть их от остатков земли. И я никак не ожидала, что Вистинт подкинет мне в тару какие-то тёмные клубеньки размером с фасолину.
– Что это?
– Кимчига. Но будем представлять, что это свёкла. По вкусу они весьма похожи.
Что ж, заменитель картофеля и свёклы у нас есть, осталось только подсолить суп.
– Откуда у вас эта кимчига? – поинтересовалась я у Вистинга.
– Оттуда же, откуда твоя сарана. Из мышиной норы.
– Да? А я видела, как разрывают мышиные норы. Но таких клубеньков как у вас там не было.
– Видимо, твоя нора была на Собольем острове. Кимчига там не растёт. А на Медвежьем не растёт сарана.
Надо же. А ведь как удачно мы объединились для варки супа: Вистинг поделился куропатками и кимчигой, мы – сараной. Надо бы ещё что-то привнести на общий стол. Выудить из рюкзака заварку для чая что ли?
Стоило мне только об этом подумать, как Вистинг достал из своих вещей растрескавшуюся чёрную деревяшку размером с ладонь и начал соскабливать с неё ножом опилки, что тут же падали в подставленную чашку.
– А это что такое? – не могла не спросить я.
– Чага, здешний заменитель чая.
– Да? А почему он похож на обуглившуюся деревяшку?
– Наверное, потому что это берёзовый гриб, – терпеливо пояснил Вистинг, – он годами растёт на повреждённом дереве. Неимоверно полезная штука. Если делать из неё настой, то его можно пить как лекарство от многих болезней. А можно просто заварить и выпить как тонизирующий чай. Силы от него сразу прибавятся.
– Как интересно, – смотрела я на руки Вистинга и то, как из-под счищенного чёрного налёта чаги появляется светло-коричневое тельце древесного гриба. – Выходит, поздней осенью достаточно просто пройтись по здешним лесам и тундре, чтобы добыть всё для супа и чая.