Шанс на счастье (СИ)
— Они обязательно будут, солнышко, — произносит Руслан.
— Ты не знал, что я буду дома, да?
И снова его взгляд на меня и следом — на дочь. Он мотает головой и протягивает ей широкую ладонь. Я думаю, что Ксюша все же закроется, не ответит взаимностью, но она, вопреки ожиданиям, вкладывает свою маленькую ладошку в его большую и делает последние шаги, обнимая Руслана за шею. Так крепко, что мне кажется, она его задушит. В такой ситуации он, впервые, потому что его руки не сразу так же обнимают дочку.
— Мы купим медведя в путешествии, — обещает он. — Сегодня мы с твоей мамой и с тобой летим в другую страну на каникулы, представляешь?
— Летим? — эхом отзывается Ксюша. — Все вместе? Сегодня?
Ее радости нет предела, а я только сейчас понимаю, о чем говорит Руслан. Он предлагает взять дочь с собой? Пытаюсь что-то сказать, но он утвердительно кивает дочке и просит ее бежать собираться.
— С чего ты решил, что я возьму Ксюшу с собой?
— Во-первых, не ты, а мы, — акцентирует на этом. — А во-вторых, ты пять лет решала все, что касается дочери. Тебе не кажется, что я имею право хотя бы на это? Взять ее в путешествие.
— Ей будет трудно, — упрямо стою на своем. — Как ты представляешь себе это? Мы будем на работе, а она?
— И она будет, — он пожимает плечами. — Брось, Аня, мы будем там не так часто и долго, как тебе кажется. Ты ведь не хочешь переезжать ко мне? Вот это будет идеальный момент, когда я смогу видеться с дочкой, гулять, у нас соседние номера в отеле, кстати.
— Послушай, ты не можешь вот так просто врываться в нашу жизнь и переворачивать ее с ног на голову.
— Могу, — бросает он. — Могу и буду, потому что моей дочери пять лет, а я понятия не имел, что она у меня есть. И Ксюша ждала меня, хотела, чтобы ты рассказала мне о ней, верно? И медведя она хотела, с конфетами. Я хочу по-хорошему, потому что ведь может быть и иначе. Я добьюсь регулярных встреч через суд, буду забирать дочь и не отвечать на звонки, возить ее на отдых, мне в любом случае это разрешат, — он усмехается. — Я хочу спокойно и цивилизованно, поэтому иди в ванную, а я побуду с ней. Помогу собрать чемодан с ее одеждой.
Конечно, ни о какой ванне не может быть и речи, но я таки закрываюсь и позволяю себе взглянуть в зеркало. На меня смотрит уставшая и шокированная женщина с заплаканными глазами, в которой я совсем не узнаю себя. Массаж лица и тоники, конечно, помогают, а дыхательная гимнастика восстанавливает нервы, но мне все еще страшно выйти к ним. Остановится в дверях, как ни в чем не бывало, переодеться, собираться под его пристальным взглядом.
Когда я выхожу, чемодан Ксюши оказывается уже собранным, а сама дочка что-то живо рассказывает Руслану. Я нарушаю их идиллию замечанием:
— У нее нет билета, Руслан.
— Я что, не полечу? — разочарованно произносит дочь.
— Конечно, полетишь, — решительно сообщает Руслан. — Билет я куплю, не волнуйся. Собирайся, нам через час уже нужно выехать.
Глава 15
Руслан
О детях я всегда думал, как о чем-то, что будет у меня в далеком будущем. Когда-то потом, лет через десять, как минимум. И то, если решусь жениться, потому что девушки, которая бы по-настоящему зацепила, я почему-то встретить так и не смог.
На Леонида я смотрел, как на ненормального, когда он посреди рабочего дня срывался к детям, потому что у старшего температура, и его срочно нужно забрать домой. В его семейную жизнь я как-то никогда не лез, но знаю, что двоих близнецов, начиная с пятилетнего возраста, он воспитывает сам.
Почему-то казалось, что это легко.
И вот передо мной мой пятилетний ребенок.
Конечно, я не побежал узнавать, от меня ли у нее дочь. Это выяснилось так… между делом. Леонид упомянул в разговоре, что видел ее малышку, лет пяти. Я как-то напрягся и сразу стал задавать наводящие вопросы, ну и… пришел выяснять. Была, правда, надежда, что ребенок от отца, но тот своих детей не бросал. У него их, как выяснилось, трое. Я, Кирилл и еще сестра моего возраста. Матери отец изменял уже тогда, когда я только родился.
О Ксюше он не сказал, хотя я сомневаюсь, что Аня бы рассказала.
— Ты красивый, — улыбнувшись, произносит малышка. — Значит, я такая классная не только в маму, — смущается. — Но и в тебя.
От ее открытости я теряю дар речи и, уверен, как идиот, пялюсь на то, как она аккуратно достает из тумбочки свои вещи.
У меня есть дочь.
Слишком взрослая, кажется, на свои года и такая ответственная, что я готов поспорить — с ней не будет никаких проблем вопреки тому, что ее мама переживает.
— А там, куда мы едем, холодно или тепло?
— Теплее, чем здесь, — отвечаю, выдавливая из себя улыбку. — Но холодно.
— Значит, нужны теплые вещи, — со знанием дела произносит она и начинает собирать в, ею же вытянутый из шкафа чемодан, вещи.
Туда кочуют свитера, штанишки, юбки и теплые колготки, какие-то повязки и куча всего, названия чему я не знаю. Он впервые видит меня, но ориентируется куда лучше меня, не смущается, не отшатывается в страхе, когда я тяну к ней руку, чтобы коснуться.
Мне кажется, что это сон.
— Я думала, там будет море, — как-то грустно произносит она.
— Будет, ты сможешь искупаться.
— Но там же холодно.
— Мы летим не в одну страну, — объясняю ей. — В Лондоне и Берлине прохладно, а в Эмиратах жарко, там можно будет искупаться.
Ксюша хлопает в ладошки и начинает по очереди открывать дверцы шкафчика. Я же смотрю за ее суетой и чувствую, как на лице расплывается улыбка. За то время, что мы провели наедине, я успел убедиться в том, что она моя дочь. У нее есть точно такая же, как и у меня, родинка на шее, у нас одинаковый цвет глаз и упрямо вздернутый подбородок. А еще она смешно морщит нос, когда у нее что-то не получается. Точно, как я в детстве. Даже фотография такая где-то у мамы есть. Поскольку я больше похож на мать, сомнений на счет отцовства, если они и были, не остается.
Я не могу поверить, что у меня есть ребенок.
Взрослый, самостоятельный и слишком умный, потому что за эти несколько минут она успела задать кучу ставящих меня в тупик вопросов. С ней не нужно возиться, менять памперсы, носить на руках по ночам, убаюкивая, ей не нужно материнское молоко, потому что дочь наверняка ест все то же, что и взрослый человек.
Я сглатываю, когда она замирает и, повернувшись ко мне, смотрит так пристально, что у меня, взрослого двадцативосьмилетнего мужика, начинают дрожать руки.
— У меня купальники на самом верху, — вздыхает. — Мама туда всю летнюю одежду ставит. Поможешь достать?
— Да, конечно.
Она показывает, какой шкафчик открыть, говорит цвет купальника, но я даже представить не могу, что искать. Оно все такое… маленькое и разноцветное. Сглатываю, поворачиваюсь и тихо говорю:
— А давай я тебя на плечи посажу, и ты найдешь все, что нужно?
— Да! — Ксюша хлопает в ладоши и прыгает, ожидая, пока я сяду на кровать, а она заберется мне на плечи.
Это страшно. Нужно держать, чтобы не уронить, не отклониться не дай боже в сторону чтобы не ударить об что-то. Понятия не имею, как с ней обращалась Аня. С рождения. С момента, когда она была крохотной малышкой и весила… я ведь даже не знаю, сколько она весила, не видел ее детских фото.
Мимо меня летит летняя одежда, а я стою и боюсь сильно надавить и вместе с этим недостаточно крепко держать. Меня слишком быстро кинули из беззаботной холостяцкой жизни туда, где я должен выполнять обязанности отца. Впрочем, я ведь как-то сам напросился, никто не заставлял, Аня даже пыталась придумать отмазку.
— Я все, — кричит Ксюша, и я медленно сажусь обратно на кровать.
Когда малышка покидает мои плечи, я выдыхаю, лишь бы не слишком громко, а то подумает, что мне трудно и не в удовольствие.
— Пап, а мы точно купим медведя? — спрашивает, обходя кровать и вставая напротив, всего в паре сантиметров от меня.