Огонь и вода (СИ)

О, как она была благодарна отцу и отцовскому управляющему за то, что научили её читать такие вот книги! Конечно, в лимейских-то был порядок, а здесь?
Здесь выходило по-разному. Катрин разбирала по паре-тройке страниц в день, а потом приставала к господину Мару с расспросами – а это что? Куда дели три ковра заморских с длинным ворсом? Что они в кладовке делают? Плесенью покрываются? Написано – масло для люстры в большом зале. Когда ту люстру зажигали в последний раз? Что-то или магические огни, или факелы по стенам. Лён, сто локтей – какой выделки, насколько тонок? Сколько израсходовали, сколько осталось? И так со всем, решительно со всем!
Кроме проверки расходных книг, Катрин занялась улучшением лично своей жизни. Она настолько привыкла к магической купальне в Лимее, что даже и не думала – как все люди живут без такой роскоши. Но Лимей стоит на озере, а здесь – колодец. Что делать? Рыть ещё один колодец, специально для устройства купальни?
Отец отозвался по магической связи мгновенно, выслушал нужду Катрин, покивал понимающе и пообещал отправить к ней мэтра Роше, мастера магических земляных работ. Вместе, сказал, справитесь. Катрин кивнула и поблагодарила.
Вообще с магами в хозяйстве было – не особо хорошо. Потому что всех магов-мужчин забирал на службу его милость, и это понятно – ему на войне нужнее, а в хозяйстве и так сойдёт. Но теперь не сойдёт, строго сказала Катрин. И потребовала предъявить ей всех, имеющих магические способности. Таковых нашлось шестеро – четверо малых детей, умеющих зажигать осветительные шарики, их она отправила к Анриетте и сказала – займитесь чем-нибудь полезным. Женщина средних лет по имени Марта владела бытовой магией, но не выпячивала свои умения – чтоб никто косо не посмотрел. И её дочка Анна тоже что-то умела из этой области. Катрин возблагодарила бога за помощь и поручила Марте с дочерью контроль за уборкой разных частей здания.
Ковры заморские с длинным ворсом нашли, один Катрин забрала в спальню, второй – в комнату, которую она захватила под кабинет, а третий придержала пока – устроим гостиную, туда положим. Маг от отца прибыл, и вместе с ним удалось пробить колодец прямо из подвала и наладить туда подачу воды. И он рассказал, как сделать вместилища для силы, чтоб та сила работала и без мага – просто питала то, что нужно, и всё. А как воду подвести, Катрин сама догадалась.
Местные обитатели смотрели – и дивились.
Уж конечно, они не знали, почему она на ногах от зари и до зари. Чтобы не задавать себе вопросы – кто она тут вообще и для чего. И не скучать. Да, не скучать. Потому что супруг, от которого, кстати, не было ни слуху, ни духу, как-то ухитрился за небольшое время их знакомства заполнить её мысли целиком. Поселиться в них, будто так и было. И это оказалось мучительно – думать о нём, но не видеть, не слышать, не ощущать, да, сейчас она бы с удовольствием коснулась его груди, или запустила пальцы в буйные рыжие кудри…
Но он никак не давал о себе знать. Уехал – и уехал. Вернётся.
И вот, спустя месяц молчания – гонец. С вестью, что его милость изволил заночевать в одном переходе от столицы, и назавтра непременно будет.
У Катрин просто всё валилось из рук – до того момента, пока не крикнули снаружи – едут, мол, встречайте. Она бросила на себя взгляд в зеркало, кивнула Анриетте, Жози, Марте, господину Мару и кому там ещё следовать за ней, и вышла на ступени, сдерживая отчаянно рвущееся из груди сердце.
Жив и здоров. Спрыгнул с седла, идет к ней – весь в грязи, но сияющий.
- Рада приветствовать вас, господин мой и супруг, - вежливо присела в реверансе Катрин, опасаясь поднять на него глаза.
Он как на стену натолкнулся, выдохнул, остановился, поклонился.
- И я рад видеть вас в добром здравии, госпожа моя и супруга, - скомандовал своим спешиваться и располагаться, а потом взял её за руку. – Пойдёмте, побеседуем.
10. Из дальних походов вернулся герой (с)
Рыжий ни черта не понял в представлении, устроенном для него Катрин на входе в дом. Что за дьявольщина, она что, его величество встречает, или супруга, которого месяц дома не было? Что за опущенные глаза? Что за едва слышные вежливые речи? Он, понимаешь ли, спешил к ней, а она?
 
Он тащил её в сторону спальни, но она вдруг упёрлась посреди коридора.
- Годфри, я думала, вы пожелаете помыться и переодеться с дороги.
- Ну да, сейчас скажем, пусть несут воды.
- Не нужно нести воды, пойдёмте. Вас ждёт купальня.
- Что? – он вытаращился на неё. – Какая, к чёрту, купальня?
- Обыкновенная, - дёрнула она плечиком, высвободила руку и пошла впереди.
Привела его в подвал – в подвал! – в котором было, на удивление, тепло и сухо. Сухие лавки, на стене – крючки для, надо полагать, одежды. Большой чан, в который струится вода из трубы, труба торчит из стены. Из чана вода уходила опять же по трубе куда-то в пол.
- Что это, Катрин? – воззрился он на дивное.
- Неужели не нравится? – нахмурилась она. – Я думаю, мы сделаем здесь бассейн. Я узнаю, где заказать мраморные плиты, и какого цвета нам их могу привезти. Вас же, наверное, вскоре обратно куда-нибудь унесёт? Вот, а я тем временем сделаю.
- Катрин, маленькая моя Росинка, ты делаешь мой дом пригодным для жизни? – изумился он.
- Во-первых, нужно же мне что-то делать, пока ваша милость изволит воевать с врагами господа и короля. А во-вторых, дом пригоден для жизни, но – простой, походной и очень непритязательной. Я думаю, вы достойны большего, - вздыхает, на него не смотрит. – Так вы будете мыться? Я распоряжусь, чтобы вам подали свежую одежду.
- Да, пожалуйста, пусть несут свежую рубаху, а дальше уже потом, - кивнул он, а сам сбрасывал плащ, дублет, сапоги и штаны. Оставшись в одной сорочке, обхватил её – сколько ждал-то?
И для чего? Чтобы говорить о купальнях? Или чтобы целовать, не отрываясь от этих самых сладких в мире губ?
- Я подожду вас наверху, в наших комнатах. И распоряжусь, чтобы готовились подавать обед.
Отворил дверь, кивнула его оруженосцу и камердинеру, чтоб заходили, заносили и помогали, и только её и видели!
Помыться в горячей воде было невероятным благом господним, после трёх дней в седле – самое то, конечно же, лучше и не бывает, и его Катрин невероятна, что устроила в доме такую штуку. Как это вообще делается, узнать бы. Или – незачем?
А вот почему она такая хмурая, узнать бы обязательно. Годфри помылся, натянул свежую рубаху и домашние башмаки, а всё остальное, сказал, наверху, и по чёрной лестнице поднялся в свою гардеробную. Катрин поднялась с лавки и подошла.
- Вы довольны?
- Небывалым в моём доме комфортом? О, да, и благодарен вам за это, - он кивком головы велел убираться всем, и глянул на свою прелестную супругу. – Скажите, Катрин, чем я вызвал вашу немилость? Честно сказать, я мечтал вовсе не о таком холодном приёме.
- Холодном… приёме? – сощурилась она, словно кошка, того и гляди – бросится с когтями. – Скажите, господин мой и супруг, вы более не способны пользоваться магической связью?
- Отчего вы так подумали? – оторопел он.
- Оттого, что за тридцать два дурацких дня, что прошли с вашего отъезда, вы не удосужились подать даже маленькую весточку! Я не прошу гонять ко мне гонцов, но можно взять в руки зеркало и просто сказать, что вы целы и благополучны?
- Ты… ты беспокоилась обо мне? – дошло до Рыжего. – Тебе нужно знать, что я жив и здоров?
Никому не нужно было, никогда. Вот он и не подумал…
- Знаешь, сколько всего я тут уже передумала? – прошептала она, шагнула к нему, уткнулась в грудь и разревелась.
- Радость моя, Росиночка, да я бы знал,  - он обнял её и гладил по голове, и целовал – и о радость, она тоже отвечала ему!
- Тебе, наверное, пожалуются, что я тут самоуправствую, - всхлипнула она. – Господин Мару – тот точно собирался. Он неплох, но ленится, его нужно постоянно гонять. Несколько воришек тоже нашлись, но я их выгнала, нечего. Вообще всё хорошо, но я успела немногое. Даже расходную книгу, и то не всю. И яму для нечистот не успела. Наверное, про неё тоже шепчутся по углам, но пусть лучше шепчутся по углам, чем гадят, правда же?