Атташе (СИ)
— Это что? Поручик засмущался? Это из-за дамочки, которую даже и не видал? Охо-хо, расскажу Стеценке — то-то он позлорадствует!
— Ротмистр, немедля — к барьеру! Стреляться с трех шагов — и точка! — рявкнул я.
— Вы меня вызываете? Каков подлец! Выбор оружия за мной, поручик! Предлагаю — игристое полусладкое! — он паясничал и изгалялся, — Пробка из штофа с расстояния трех шагов выбьет из вас всю дурь в два счета, а вино — залечит душевные раны...
— Ой, подите к черту, ротмистр, — вяло отмахнулся я.
На Феликса совершенно невозможно было злиться!
* * *Поспать нам не удалось. Лагерь внезапно наполнился шумом и гамом, конским топотом и встревоженными голосами. Подполковник Шендерович, полевой командир Иностранного легиона на этом театре военных действий, как раз пробежал мимо нашей палатки, когда мы с Феликсом высунулись наружу.
— Коммандо ван Буурена у ворот лагеря! Похоже — пахнет жареным. Вы ведь старший военный советник, верно? Вам следовало бы поприсутствовать в штабе.
Карский, конечно, пошел со мной. В штабной палатке бушевал у карты ван Буурен.
— Шаам! Шаам! — кричал он, — Дамн май! Будь я проклят! Позор мне! Чертов Бутлер обвел нас вокруг пальца! Пока зуавы и берсальеры штурмовали наши позиции вдоль Великого трека — основные силы двигались к нам, сюда! Да, они воевали как настоящие звери, мы и подумать не могли, что там меньше, чем двадцать тысяч войска! И обоз, гигантский обоз... Они обманули нас! Блооди скаам, теперь вот этот лазарет и иностранцы — единственная сила, которая стоит между федералистами и ордой городского ополчения!
Он ткнул грязным пальцем в карту:
— Сейчас они готовятся к рывку, примерно вот у этих высоток. Семь или восемь миль отсюда... Шли налегке, потому притащили с собой только две батареи полевых пушек. Достопочтенные минееры, нужно как можно скорее перевезти тяжелораненных и обоз за Лилиану. Расскажите, чем вы можете помочь моему коммандо в деле прикрытия переправы?
Коммандо ван Буурена было одним из самых многочисленных и боеспособных. Четыре сотни всадников, до зубов вооруженных, опытных и мотивированных. Упряжь их коней уже не вмещала всех скальпов, и они возили с собой специальные вампумы, на которых нанизывали свои жуткие трофеи.
— У нас здесь остатки генисаретского арсенала — что-то около трех тысяч винтовок и чертова уйма патронов в пачках... — начал подполковник, но тут же был перебит неистовым гемайном.
— Оружие у нас есть! Сколько у вас людей? Нам нужен каждый, способный сражаться! Мы не удержим переправу, даже если возьмем в каждую руку по винтовке! — ван Буурен ухватил себя за бороду и дернул, — Мои люди могут прикончить хоть пять тысяч ополченцев — но их все равно останется в пять или десять раз больше! А еще — у них есть чертовы орудия Канэ... Сколько человек мы можем наскрести?
Шендерович был само спокойствие. Его льдисто-голубые глаза осмотрели гемайна с ног до головы, руки прошлись вдоль пояса, расправляя складки гимнастерки.
— Второй стрелковый отряд Иностранного легиона при поддержке батареи сорокопяток. Четыреста семьдесят два штыка, двенадцать пулеметов, пять орудий. По самым приблизительным прикидкам еще около сотни легкораненых и выздоравливающих — и легионеров, и гемайнов — смогут повоевать...
— Дамн! — сказал ван Буурен, — Значит, мы все здесь умрем. Тысяча воинов... Да! Лучших в мире воинов! Да! Против трясущихся от страха ополченцев, которые делают в штаны на ходу! Но их будет много, очень много. Может быть — сорок тысяч, может быть — тридцать... Нам не продержаться и суток...
Продержаться? То есть — подкрепление — будет? Это меняло дело, и мне показалось, что я нащупал возможность нам всем пережить завтрашний день.
— Когда подмога до нас доберется? — спросил я, вставая со своего места.
Гемайн увидел меня и приветственно махнул рукой: нам не доводилось сражаться бок о бок, но уважение друг к другу имелось.
— Десять тысяч кавалеристов ударят в тыл Бутлеру завтра на закате, — он прочертил на карте маршрут коммандо через вельд. — Могли бы и быстрее, но нужно беречь лошадей для боя. Пушек дождаться не получится, потому что к тому времени, как Бенхауэр и фейерверкеры притащат свое хозяйство — мы или сдохнем, или победим.
— А Великий Трек? — спросил Шендерович.
— Там есть, кому оборонять переправу, уж поверьте. Рассчитывали на удар главными силами... Зуавы не пройдут, даже если нагромоздят из собственных трупов мост через Лилиану.
То есть удара в тыл нам можно было не опасаться. И потому — главной угрозой для нас становились всё те же чертовы 75-миллиметровые орудия. Гюстав Канэ — этот арелатский оружейник — создал крайне удачное орудие убийства... Которое теперь могло размолотить наш лагерь. Две батареи — это восемь орудий. Восемь богов войны, которые нужно уничтожить.
— Сколько у нас есть свободных винтовок, господа? — спросил я, сдерживая жуткой силы позыв почесать шрам на лице, — Три тысячи?
Шендерович заинтересованно глянул на меня. Он не участвовал в обучении кафров, работал в вельде — передавал гемайнам опыт окопной войны. Но явно что-то такое уже начал понимать, потому гаркнул, отдернув полог штабной палатки:
— Гущенко! Хватай Ющенко и бегом пересчитайте, что у нас с арсеналом... И живо обратно!
Гущенко и Ющенко? Неужели — мои? Обязательно найду, хоть парой слов перемолвиться... Взгляды присутствующих скрестились на мне.
— Что вы предлагаете, господин старший военный советник? — спросил подполковник.
— Сколько в лагере рабочих-кафров? — спросил я.
Ван Буурен покраснел до самого кончика носа, топнул ногой и ругнулся:
— Шаам! Винтовки — кафрам? Дамн йо! Да что они...
— Вы сейчас выступаете против архиепископа? Это можно считать официальным протестом? — уточнил я, и доблестный гемайн резко сник.
Ну да, он был из непримиримых этноцентристов, но мнение ван дер Стааля обладало железным авторитетом. Тем более, прецедент уже был. И если перед угрозой вторжения людоедских племен Сахеля кафры были призваны защищать Наталь вместе с гемайнами — то почему это не может произойти во второй раз?
* * *Он меня помнил, а я его — нет. А ведь геройский оказался парень: с самого начала — в рядах кафрских добровольцев, учился маршировать и стрелять под моим началом, не побежал перед лицом обезумевшего стада буйволов, держал строй во время сражения с каннибалами... Даже потерял глаз — уже после того, как меня унесла нелегкая на "Голиаф" — и выглядел довольно воинственно, с патронташем через всю грудь, винтовкой в руках и черной пиратской повязкой.
— Так даже удобнее стрелять, — сказал Буба и подмигнул единственным глазом, — А работать — наоборот.
Если бы не этот неунывающий кафр, я черта с два бы справился. Буба был повсюду, и все растолковывал и объяснял своим соплеменникам, и вообще — такого заместителя командира я бы в любую кадровую часть порекомендовал. Он рассказал, что из почти пяти тысяч маленьких трудяг четыре тысячи двести восемьдесят два, как оказалось, прошли школу добровольческих отрядов — в основном у Вишневецкого и Стеценки, и имели представление, что такое военное дело. И еще полторы сотни, оказывается, были моими подопечными. Они-то уже давно рассказали остальным о волшебных заклинаниях "ааагонь" и "рыбаколбаса", и теперь, когда я вновь появился в их жизни и призвал к оружию — воспряли духом и воодушевились, и заразили своим настроем остальных, уверяя — если слушать приказы этого странного минеера в темных очках, то не пропадешь.
Оказывается, у меня была определенная репутация среди кафров!
— Р-р-рыба-колбаса! Рыба-колбаса! — колонна кафров маршировала по руслу высохшей речушки.
Гемайны называли такой рельеф "крик" а кафры -"вади". Я высмотрел его на карте, когда ван Буурен распинался перед нами в штабе. И тут же вспомнил Клён. Сработало тогда — почему не сработает сейчас? Конечно — тогда у меня были матерые, опытные бойцы из родной штурмроты, а сейчас — малыши-кафры... Но и в противниках не зубастые лоялисты Новодворского, а городские ополченцы Гертона, Дагона и Покета, слегка разбавленные бывшими уполномоченными и солдатами именных полков. Которых, кажется, уже организовали в заградотряды... Не могут без этого "синие"... Сейчас, по прошествии долгих и кровавых месяцев войны, уроженцам рабочих окраин и портовых трущоб приморских городов очень сложно было понять, за каким чертом они поперлись в вельд, и в чем смысл этой мясорубки. Аболиционизм, густо и причудливо намешанный с шовинизмом, и алчное стремлением поживиться в богатых натальских краалях и зажиточных городках сменились апатией и угрюмым желанием выжить — и это не добавляло нашим врагам боевых качеств. Да и минировать стенки и дно этого то ли вади, то ли крика никто не собирался. Так что дойти до пункта назначения у нас шансы были.