Мой Щенок (СИ)

— Мрак… за прошедшее время произошло и поменялось многое. Я говорила с Ирвином, и не единожды, при разных обстоятельствах. В том числе, таких, которые ложь исключали полностью. Я абсолютно уверена, что Вин не хотел предавать кого-либо из нас. Он заигрался. Запутался. Растерялся. С прогнозированием последствий у него туго. Опыта не хватает. Гонора и самоуверенности зато хоть отбавляй. Но вот злого умысла у Ирвина не было, я уверена. Я не отрицаю его вины, она есть, и она тяжела. Но жизни его проступок не стоит. Он заплатил за свою ошибку. И расплата была мучительной. Ты же видишь, как он испуганно шарахается от любого жеста. Я не знаю, сколько потребуется времени, чтобы сгладить последствия. И сгладятся ли они вообще когда-нибудь. Но я хочу попробовать.
Мрак вернулся за стол, вновь взялся за кофе, но снова отставил его, пытливо вглядываясь в меня.
— Ты сказала, ты не сама. Тогда…
— Падальщики, — коротко отозвалась я. — И подробностей от меня не узнает никто. Я не хочу обнародовать эту информацию.
Мрак болезненно скривился и согласно кивнул, пятерней зачесывая назад непослушные волосы.
— Да уж. Убить, и вправду, было бы гуманнее. Не ожидал, что ты способна…
Я вскинула голову, чувствуя, как глаза, все-таки, наполняют горячие слезы обиды. Вся моя выдержка ушла на общение с Ирвином. Если бы брат мог представить, чего стоило это решение мне. Как я сидела, тупо глядя в одну точку, не меньше часа, пытаясь заставить себя протянуть руку и сделать звонок Тони. Как лихорадочно искала другой вариант, любой другой вариант, позволивший бы выманить Себастиана и не обернувшийся бы пыткой для Вина. Каких усилий стоило мне не отменить все в последний момент, не сорвать операцию, а позволить этим мерзавцам мучить моего ученика. Мог ли Мрак знать, каково это: отдать приказ пытать человека, которого знаешь достаточно близко? С которым год прожил бок о бок, разделяя выпавшие на общую долю горести? Как это: наблюдать за мучениями и сознавать, что от их завершения ученика отделяет всего одно слово. Мое слово. Которое я не могла озвучить, не подставив под удар других близких. Расплачивался не только Ирвин. Свою цену отдавала и я, отвечая за совершенные в прошлом ошибки.
— Черт, Леди, я не это хотел сказать! — всполошился брат, заметив мой взгляд. Он вскочил с места, попытавшись коснуться меня, но я увернулась и отступила на несколько шагов, вздернув подбородок и усилием воли останавливая рвущиеся вовне эмоции.
— Как оказалось, способна. И считаю, что запросила достаточную цену за предательство. Ирвин останется в живых. И продолжит обучение у меня. Я не прошу у тебя поддержки. Я не прошу рисковать ради меня или моего ученика. Я прошу лишь не мешать.
— Тебя убьют, — тоскливо произнес Мрак, не делая больше попыток приблизиться. — Вы погибнете оба. Ты же понимаешь, чем рискуешь, оставляя его в живых? Или наивно надеешься, что твоя слава убережет вас?
— Я все понимаю. И осознаю все риски. Я надеюсь, что убережет нас мое мастерство. Скажи мне… ты смог бы отдать Саньку, если бы не был однозначно уверен в его виновности?
Мрак тяжело вздохнул и сел обратно, сплетая руки в замок и упираясь в них подбородком. Поразмыслив минуту, он помотал головой:
— Нет. Не смог бы.
Я согласно кивнула, не глядя на брата, и глухо произнесла:
— Допивай кофе и уходи, Мрак. Пожалуйста.
Но тот не пошевелился. Когда я уже готова была повторить свою просьбу, он поднял голову, выныривая из размышлений, и неожиданно сообщил:
— Я поддержу твое решение. Поддержу перед ребятами и перед остальным сообществом. Ты на меня можешь рассчитывать. Но лояльности к своему щенку от меня не жди. Он — предатель, и я не вижу ни малейшего повода списывать со счетов его поступки. Ему ко мне лучше не лезть. И, Леди, не гони меня. Мы шестнадцать лет дружим. Сомневаюсь, что нашу дружбу может разрушить даже такое разногласие. Я на твоей стороне.
  
Глава 58. О рефлексах и безысходности
 
Ирвин сидел на полу, привалившись спиной и затылком к закрытой двери. Сквозь нее были слышны голоса, но максимум, что мог различить дампир — интонации. Леди и Мрак ссорились. Из-за него. У его мастера снова проблемы из-за него. На чашу весов легла еще одна крупинка ненависти к себе. Вин искренне не понимал, почему Леди не соглашается даровать ему смерть. Несколько суток назад он был уверен, что мастер не захочет его убивать. А теперь не мог постичь мотивов этого решения. Продолжать обучение?.. Кажется, из тех ошметков тряпья, что от него осталось, вылепить что-то, похожее на воина, вряд ли способна даже его наставница. Себастиан верно озвучил его мысли. Ничтожество. Трус, не сумевший побороть страх за собственную шкуру. Ирвин себя презирал. Он не справился с давлением Себастиана. Не смог однозначно выбрать сторону. Не смог оправдать доверия Леди к себе. И справиться со своим наказанием он тоже не смог.
 
…Поначалу его охватила ярость, заменившая собой страх. Когда Леди, передав его падальщикам, развернулась и вышла, демонстрируя полное пренебрежение к его судьбе, пламя отчаянной ярости затопило его сознание. Ирвин понимал, что виноват перед мастером. Виноват бесконечно: он не только подставил под удар ее саму и ее друзей, но и разрушил тот мир, что она строила долгое время. Разрушил ее жизнь. Вин не собирался спорить с тем, что заслуживает смерти, но полагал, что может рассчитывать хотя бы на личное участие наставницы. Он без единого слова лег бы под ее меч, пожелай она забрать его жизнь. Не сопротивляясь, выдержал бы все, что Леди вздумалось бы с ним сделать. Но от нее самой. Ее руками. И счел бы это своеобразным прощением.
Хотя, стоило заглянуть в себя немного глубже, становилось очевидно, что основанием для подобной бравады служила инстинктивная уверенность в том, что Леди его смерть не нужна. До последнего момента Вин был уверен, что мастер его простила. Или готова простить вот-вот. Лежа в подвале, он даже прокручивал в голове предстоящий разговор с Санькой. Черт подери, он представлял, как вновь появится в «Тыкве»! Наворотивший дел, получивший справедливое воздаяние, но не сломленный… идиот. Сидя в машине, со скованными руками, Вин впервые ощутил настоящее беспокойство, начиная подозревать, что ошибся в своих предположениях. Но именно уход наставницы окончательно выбил почву из-под ног.
Разозлившись на Леди, Вин какое-то время держался на своей ярости. А потом ему пришла в голову другая мысль. Падальщики знали свою работу. Дампиру не потребовалось много времени, чтобы это оценить. Он быстро понял, что бесконечно терпеть боль молча не сможет. К тому же, судя по всему, исполнители были хорошо осведомлены об особенностях организма вампиров. И в их арсенале имелись средства, способные усилить восприятие менее чувствительных, чем люди, существ. Возможно, Леди решила уйти не только из равнодушия. Возможно, ей было бы противно наблюдать, как ее ученик теряет выдержку. Вин ощутил детское желание доказать, что уж ему-то достанет сил сохранить хладнокровие и с достоинством перенести уготованные ему испытания. Эта мысль дала ему возможность продержаться еще немного.
Время шло. Боль нарастала. Вин не мог вспомнить каких-либо подробностей, память милостиво стирала их, затуманивала рассудок. Лишь стойкий, дурманящий запах собственной крови, вспышки боли, то резкие, как удар током, то нараставшие постепенно. Лишь противный, кисло-металлический привкус во рту. Ирвина несколько раз вырвало, и горло саднило, изнывая от мучительной жажды. Пить ему не позволяли. Но собственной крови он нахлебался сполна, и ее яркий вкус смешивался с гадким привкусом, оставшимся на губах.
Удары перемежались порезами и ожогами. Серебро на него действовало мало, не обжигая так, как обожгло бы любого из собратьев по виду. Но лезвия были обработаны каким-то раствором, с тонким запахом полевой травы, и от него по коже разливался жуткий саднящий зуд, обостряя чувствительность. Болезненным становилось даже легкое прикосновение. О молчаливой стойкости речи давно уже не шло. Вин кричал, умолял, неоднократно просил убить его, слабо отдавая себе отчет в окружающей действительности. Он не понимал, сколько здесь находится. Время стерлось, растеряв реальность и объем. Теперь оно служило лишь для того, чтобы отмерять длительность боли.