Лесник поневоле 2.0 (СИ)

Раздумья, припасы, а вот и ужин поспел — и где же лесной солдат бродит? Добегается пока всё остынет!
— Держи, дружище, пулемёт и карабины фрицев, кое-как допёр.
— Ну ты жаден до пулемётов, куда тебе столько, Лексеич?
— Детство такое было, всегда всего не хватало, вот и заразился. Да и не в стволах дело, а в боеприпасах, их потом днём с огнём не сыщешь. Я, вон, гранаты не стал брать, своих хватает.
Ещё бы не хватало, даже ящик противотанковых припёрли с аэродрома, как будто их есть, где применять. Хотя, Гена упёртый жук, обязательно задействует такие тяжёлые колотушки. Пойдёт с танками воевать — всех и закидает сдуру. Тех, кого не застрелит и голыми руками не заломает. Интересно, а свои будет использовать, те, что в ящиках прячутся с русскими и нерусскими надписями?
— В этом, который не по-русски, лежат пластмассовые гранаты. Мы ими тоже кидаться будем, но по пехоте.
Старшина не совсем понял про «пластмассу» — пришлось переводить на «целлулоид», хотя всё равно не ясно, как ими воевать.
— Андрей, внутри шарики стальные, тысячи две-три в каждой — знаешь как секут всех, кто рядом оказался? Целый кузов фрицев можно ухайдокать парой штук, лишь бы успеть, пока они не вылезли.
Ага-ага, только как к тому кузову подобраться? Впрочем разговоры это одно, а дела показывают результаты неожиданные. О таких потом легенды рассказывают в которые мало кто верит, но с удовольствием слушают.
В конце концов, план составили: сначала до хутора сходить, потом за деревней понаблюдать, а если немцев не будет — Межов до аэродрома сбегает, проверив по дороге трассу к северу. Может фрицепоток уже прерывистый и какую-нибудь подляну удастся подготовить? Забот много, а исполнителей лишь одна целая и одна хромая. И людей не наберёшь, иначе съедят все запасы за три дня и патроны истратят, пока будут учиться стрелять.
— Что же эти гниды продажные делают, — возмущался старшина шёпотом, — глянь, немчуре хлеб с солью вынесли, да ещё и кланяются.
— Не бухти, Платоныч, может люди выжить хотят, пока Советская власть не вернётся? Фашисты явно за продовольствием приехали.
— Ну и продали б, чего хлебом-солью встречать? Нет, эти из тех, кто при поляках жил хорошо, а наших ненавидит. Куркули, а не люди.
Генка понимал, что партнёр прав, но раздумывал. Да и не верил он, что фриц по-доброму всё разведёт — чихали арийцы на подношения и преклонения. Все рэкетиры одинаковы, все говорят, что волю и права человека защищают, а сами выжимают досуха, да ещё и в кубышку загоняют. Хоть в девяностых, хоть в сороковых. Однако начинать стрельбу рановато — немцы пока насторожены, по сторонам зыркают. Явно, что какая-то хозкоманда в полтора десятка рыл на двух мотоциклах, с одним тяжёлым грузовиком. Небось в разных местах хотят дань сегодня собрать.
А это что такое, почему не деньгами платят, а какую-то бумажку заполняют и подписывают? Хуторяне вон им сколько мешков накидали, да живого кабанчика выдали, связанного. Неужели кулаки на расписку повелись, с неё же хрен что получишь потом? Во, началось, перед рэкетом сколько не прогинайся, а он всё равно силу покажет. В чём-то не сговорились, немецкий «бригадир» голос повысил, а это зря. В Генкином лесу нельзя так себя вести.
— Андрей Платоныч, ты главное тех, кто слева, отстреливай, а я остальными займусь. И не высовывайся, не будет целей — не дёргайся, пережди. И вообще будь готов по моей команде назад ухромать, иначе руки мне свяжешь.
— А как же ты?
— Всё, заткнись родной и не вздумай геройство проявлять. Постреляем, кого сможем, и отступим к едреней фене. В другой раз добьём, если попадутся.
  
Глава 4
 
Глава четвёртая
СВД с глушителем начала сбор урожая: командир, пулемётчики и те, кто ещё не успел залечь. Метрах в трёх слева щёлкала АВС, одиночными. Чего старшина так её любил, непонятно, но даже «калаш» не захотел брать. Мол, к своей ещё в финскую привык. Ну, ему виднее. Новый магазин… «вал» поближе, чтобы сквозь преграды стрелять… ага, хуторяне разбежались и тоже попадали. Не хрен врагу жопу лизать, ликвидатор — не гуманист, уничтожает всех, если по обстоятельствам. В зоне его действия лишь одна власть и одна правда, а справедливость и гуманность потом придут, в мирное время.
 
Ещё один труп, не хрен в свинарнике прятаться — надел серую форму, готовься к смерти. Сколько их осталось, пять или шесть? Сука, отвык автоматом считать из-за этих путешествий хрен знает куда, вышел из формы. Отстреливаются четверо, с разных мест, все за укрытиями. Как бы подмога не приехала, хотя лес не все звуки наружу пропустит, а рации вроде не было? Или в нескольких километрах у переправы всё слышно?
— Старшина, ты пока постреливай в их сторону, а я пробегусь, чтобы с фланга подобраться. И не вздумай в контратаку идти ни в коем случае.
Через несколько минут удалось прибить ещё двоих, зато недобитые рванули в лес. Одного зацепил старшина, а за последней парочкой увязался сам Межов. Нельзя отпускать, когда бой почти закончен, да и зачем в лесу пятая колонна, пусть и на время?
Через полчаса началась самая тяжёлая часть дня — разборка с местными жителями. Пришлось взрывпакет (на этот раз взял всё-таки, на всякий случай) прямо между ними взорвать, чтобы не вякали и права не качали. Ну, не светошумовую гранату же тратить на приспособленцев.
— Заткнитесь и слушайте меня! Дадите нам телегу с лошадью, загрузите её копчёностями, добавьте пару мешков картошки и мешок лука. Связку чеснока не забудьте. Одну курицу зажарьте прямо сейчас, другую отварите с лапшой и переложите в кастрюльку. Хлеба пару хватит, иначе он у нас посохнет. Свежих помидоров и огурцов килограмма три, если есть. С оружием я разберусь, что не нужно — вам оставлю. Только не вздумайте на меня охотиться или выслеживать — порешу всё семейство.
А иначе никак, не хрен демократию разводить или приваживать добрым расположением. Сразу на шею сядут. Грузовик отогнал на полтора километра в сторону моста, правда дольше разбирался с управлением. Мотоциклы сами хуторяне в лес укатили, когда «лесники» с них пулемёты сняли. В телегу догрузили два карабина, МП какой-то, большую часть патронов и все пулемётные ленты. Фрицевские гранаты оставили в дар ограбленным. Крестьяне особо не спорили, чего возбухать против тех, кто полтора отделения фашистов положил у них на глазах. Странно, но в доброте Дяди Ганса они слегка разочаровались, видимо тот спор с «германскими освободителями» мнение изменил.
— И запомните, никто из славян не будет человеком в глазах германца. У них целая программа разработана по уничтожению нас. План «Ост» называется. Те, кто выживет — станут рабами, а не работниками.
Следить за бойцами, уводящими в лес лошадь с прицепом, хуторяне не рискнули. С такими, как этот хладнокровный убийца, не связываются и его инструкций не нарушают. Проще утереться и думать, как дальше жить.
А жить осталось недолго!
— Старшина, если они не уйдут в лес, то их всех прикончат. Здесь зона войны и позиция «моя хата с краю» ненадёжна. Всегда найдутся желающие отобрать имущество и закабалить по возможности.
— Эх, такие от своего добра не отлепятся, будут на коленях ползать и ноги целовать.
Понятно, что уничтожение хозкоманды не простят, поэтому Межов занялся подготовкой засады на завтра, стараясь предугадать действия фашистов. Причём план предусматривал отступление чуть ли не на каждом шаге операции, а то и совсем отказ от неё. Использование продажных хуторян в качестве живца нисколько не коробило его психику. Нужно время, чтобы совместить ментальность двадцать первого века с нормами морали середины двадцатого. А уж «права диверсанта» никак не коррегировали с «правами человека». Или не коррелировали, если это так важно в данной ситуации.
— Платоныч, сегодня нам повезло. Мы воевали не с солдатами, а с каптёрщиками, которые и во Франции были тыловиками. Завтра наверняка пошлют уже караульный взвод. Конечно, не ветераны боёв, но более подготовленные бойцы.