Лесник поневоле 2.0 (СИ)
Немцы, пользуясь тем, что на дворе ночь, поснимали пулемёты с мотоциклов и даже установили комплектный миномёт на всякий случай. Даже в полной темноте ощущалась какая-то людская масса на шоссе и следовало, на всякий случай, закрепиться и удерживать позицию любой ценой. Если бы они знали или, хотя бы могли разглядеть, что «масса» просто пересекает шоссе.
Военнопленные разбегались в разные стороны, разбившись на группы, а то и поодиночке. Многие, кого регулярно подпрягали на местные работы, более менее ориентировались и знали, что густые леса находятся к югу. Так что, в основном туда и направлялись, рассчитывая в дальнейшем уходить на восток, но через лесную глушь. Легенды о каких-то «лесниках в камуфляже» бродили по Брестской области не только среди местного населения и немецких тыловиков. В лагере о них тоже иногда перешёптывались, но как и где найти диверсантов? Это гражданские пытались бы прибиться к тайному отряду, а военные прекрасно понимали, что их могут и не взять. Всё-таки, явно секретное подразделение — то ли НКВД, то ли вообще самого товарища Сталина. О «личных порученцах вождя» тоже ходили легенды, да ещё до войны. Якобы они, под видом простых людей, проверяют как обстоят дела на местах и нет ли нарушений и перегибов.
Когда, наконец-то, прибыла подкрепа численностью до роты из ближайшего городка — на шоссе уже никого не было. Лишь брошенный броневик торчал в гордом одиночестве, причём не заминированный. Локтев не стал тратить драгоценное время ради возможности укусить ещё хоть кого-то. Отважная тройка разобрала имеющиеся коробки с неизпользованными лентами к МГ-34 и умчалась бегом, чтобы добраться к «лёжке» до утра. Иначе, как только начнёт светать, в лесу станет не протолкнуться от фашистов, да и летающие глаза и уши будут искать всех, кто не спрятался.
Заветный бурелом снова объединил представителей «лесничества», где одна сердитая девушка имела целое громадьё вопросов к своему командиру.
— Я ничего не понимаю, товарищ майор. Почему мы не помогли военнопленным, почему не организовали их, почему не повели с собой.
— Аня, а кто мы такие, чтобы указывать другим? Может они хотят вернуться в армию, на фронт, а не бегать по лесам?
В действительности, Межов прекрасно понимал, что обязательно возник бы конфликт интересов. Слишком разнообразны желания тех, кто побывал в плену — наверняка в лагере остались даже такие, кто захотел сдаться ещё раз. Люди проверяются на войне — всё то, что таилось внутри, без труда вылезает наружу, особенно в экстремальных ситуациях. Не говоря о том, что у принятых в отряд практически сразу появилось бы множество вопросов и, что чревато, когда многие вооружены, куча подозрений. Так зачем усложнять себе жизнь и ведение боевых действий?
Рейд, в принципе, закончился, пора возвращаться на базу.
Коменданты Себрицы и Листвяничей рвали и метали, а если б имели персидские ковры — то грызли бы их по примеру фюрера. Информацию о последних диверсиях скрыть или, хотя бы завуалировать, не было никакой возможности. А массовый побег из лагеря вообще ни в какие ворота не укладывался. Всех, кого могли, отправили прочёсывать леса на глубину в несколько километров на юг, шириной в двадцать пять километров. Понятно, что не стройными рядами, а небольшими подразделениями — солдат и унтеров просто-напросто не хватало. Вспомогательная авиация беспрерывно барражировала, а иногда даже докладывала о подозрительных движениях-шевелениях в лесах. Разрешения на массовые бомбардировки командование не дало — только точечные удары. Бомбы нужны были фронту, а не для борьбы с партизанами и беженцами.
В результате часть карателей натыкалась на вполне боеспособные подразделения, уходившие на восток и не всегда побеждала в перестрелках. Слишком велика зона — там целый корпус может ничего не добиться. Оставалось лишь прошерстить жителей деревень и хуторов, которые и сами толком ничего не знали, кроме общих слухов. Фашистам даже жестокость не помогала — хоть вешай, хоть расстреливай. Майор Рунге уже понял, что его мечта о собственном наделе накрылась — хотя оставалась надежда уцелеть на посту. Нужно лишь уничтожить какой-нибудь отряд, желательно пресловутых «лесников». Зато оберлейтенант Гильт вовсю потирал ручонки — ему дали добро на создание специальной карательной ягдкоманды. Тем более, что Канарису вернули, наконец-то, Абвер. Гиммлер так и не смог оттяпать столь сладкую структуру, обеспечивающую мощное усиление личной власти.
Жандармы из Листвяничей добились кое-какого успеха в исследовании лесов вокруг вспомогательного аэродрома. Они нашли четыре землянки, включая ту, в которой Гена накрыл немецких диверсантов. Три других остались ещё с предыдущих времён. Фашисты на всякий случай заминировали все четыре, а также и подступы к ним — так как вести круглосуточное наблюдение стало невозможным. Маршевый батальон, временно помогавший гарнизону, убыл на фронт, несмотря на все стенания местных властей. Сам аэродром восстанавливали с учётом полученного опыта, а охрану его усилили, введя патрулирование леса в зоне до километра. Каждый новый гитлеровец, задействованный в регулярной проверке никому не нужных деревьев, был потерян для войск, ведущих наступление на востоке.
Почти половина военнопленных, отдельными отрядами, смогла просочиться через дыры в различных прочёсываниях и вышла из «зоны контроля». Помог осознанный опыт предыдущего пребывания окруженцами, а также анализ собственных ошибок, проведённый ещё в лагерное время. Вот уж действительно, за одного битого двух небитых дают.
Глава 10
Глава десятая
Один из беглецов, сержант Онищенко, отходил вместе с целой группой беглецов. Истый горожанин из Киева бывал в лесу редко, а тут ещё и ночью пришлось бежать — вот и зацепился в какой-то момент за корягу. Всё бы ничего, да девяносто килограммов веса сыграли свою роль, когда он головой ударился о рядом стоящее дерево. Сознание вернулось, но перешло в сон — сказались и лагерные трудности с питанием, и сегодняшний стресс. Организм просто-напросто отказался будить разум, видимо решил получить хоть немного отдыха.
Боец проснулся лишь когда рассвело и вдалеке послышались голоса участников прочёсывания. Пусть далёкие, еле слышные, но пугающие. А что ещё делать, когда рядом никого нет (то ли не заметили, то ли сознательно бросили явно неподъёмную тушу), а жить хочется. Так и вышло, что сматываться пришлось, куда глаза глядят — лишь бы подальше от немецкой речи. А глаза повели на юг, вместо востока, так что, в итоге, Павло просто-напросто заблудился, забравшись в совсем непонятную глушь. И хотя он прихватил при побеге не только оружие, но и колбасы с хлебом — на второй день еда кончилась. А ещё через два дня еле ноги передвигал от голода, правда трофеи так и не бросил. Физиология проста: если человек толстый от того, что жирный — ему голодание даже полезно. Гораздо хуже тем, кто весит много из-за мышечной массы, обеспечивающей силу.
Филатов целый день следил за еле бредущим красноармейцем, по иронии судьбы направлявшегося прямо к «тихомировскому» схрону. Ну и что с таким делать, когда убивать жалко, а рассекречиваться нельзя? Даже спросить совета не у кого. Межов, захватив ОСВ-96 с двадцатипятикратным прицелом и зачем-то ещё и целую телескопическую лайбу «Сваровски» — отбыл «на пару недель». Вот зачем, спрашивается, иметь два мощных увеличительных устройства, когда нормальные снайперы даже одного столь сильного не имеют? Старлеи, понабрав всякой «американской» жути из спецвооружений, тоже ушли в дальний рейд, а старшина остался за дежурного по части. Со вполне чётким приказом держать Аню под контролем, вплоть до того, что…
— В крайнем случае, Анечка, Платоныч имеет указание посадить тебя на цепь, — пригрозил Геннадий, прощаясь, а потом что-то прошептал девушке на ушко.
— Слушаюсь, товарищ майор, — ответило слегка порозовевшее создание, смущённо-возмущённо улыбаясь, — вы дурак и не лечитесь.