Девочки Талера (СИ)

— Тимошка, слышишь, прости меня, — шепчу, а сердце в груди щемит от жалости. И нежности, особенно когда он прижимается во сне к моему плечу.
Маленький, я его голову всю ладонью закрываю, когда глажу. Вроде как спит. Укладываю обратно в кроватку и укрываю одеяльцем.
Слышу скрип двери, оборачиваюсь — Ника. Услышала, что сын проснулся, и прибежала. У нее антенна, наверное, встроенная есть внутри, куда той радионяне. Смотрит с тревогой, я делаю вид, что не замечаю.
Она мне не доверяет. Не верит, что я способен чужого ребенка полюбить. Да, не буду врать, меня все еще кроет, когда думаю о них с Рубаном. И что сына Ника мне обещала, а сама его этому дятлу родила. Но Тимоха мой будет, я из кожи вылезу, а сделаю так, чтобы он меня отцом называл. Потому что…
Потому что он спит как я, на всю кровать. И белобрысый он не как Рубан, а как я. И я больше не допущу, чтобы мой сын думал, что он мне мешает.
Доминика изумленно таращит свои черные глазищи, хлопает ресницами, а я ухожу, и настроение мое медленно улучшается. Потому что я знаю, что мне делать дальше.
* * *
Тимур с утра завтракает с нами, как обычно хвалит мою еду и уезжает. Мне приятно, что ему нравится, как я готовлю. Надеюсь, он в самом деле так считает, иначе какой ему смысл обманывать? Талер не из тех, кто будет говорить лишь для того, чтобы сделать приятное.
А для меня это важно еще и потому, что он всегда считал, будто детдомовские не умеют создавать нормальные семьи. И в глубине души мне хочется доказать ему, как он ошибался.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Тимур за завтраком был задумчивый, рассеянный, время от времени поглядывал то на меня, то на Тимку. Я хотела спросить, что он вчера так поздно делал в детской, но в последний момент становится страшно. А что, если он догадывается?
И сама себя успокаиваю, что, если бы он догадался, мне тут же настал бы конец, а раз я цела, значит пока моя тайна остается тайной.
Неожиданно Тимур появляется на пляже раньше, чем обычно. С ним охранник, Артем, огромный как медведь и при этом очень добродушный. Тимур держит в руках большую надувную игрушку, и мне издалека не видно, что это.
Дети бегут к нему навстречу. Полинка, как обычно, впереди, малыш отстает. Тимур сует свою ношу охраннику и разводит руки в стороны. Я делаю вид, что прикрываюсь от солнца, а сама наблюдаю за ним и детьми.
Полька бросается отцу на шею, а Тим останавливается за несколько шагов и закусывает кулачок. Ждет своей очереди. Но на этот раз Тимур не подхватывает первой Польку, а ловит ее одной рукой. Я боюсь вдохнуть, когда он подзывает Тимошку и протягивает ему свободную руку.
— Тимон, ты чего там стоишь? Иди сюда! У папы Тимура две руки, как раз на вас двоих хватит.
Малыш радостно пищит и бежит к Тимуру. Тот легко поднимает обоих детей, и я восхищаюсь про себя, какой он сильный.
— Папочка, мы идём плавать? — теребит отца Полинка.
— Конечно, радость моя, и Тимоху возьмем. Ты будешь с нами плавать, Тимон?
Он входит в воду с обоими детьми, Артем идет следом и опускает на воду игрушку. Теперь я могу ее рассмотреть, это — полицейский катер. В днище проделаны отверстия для детских ножек. Тимур опускает Полинку в воду, а Тима садит в катер.
Малыш сияет, и у меня сдавливает грудь. Может, я неправа? Может, я должна ему рассказать? Пока Тимур развенчивает все мои страхи, но рядом прочно гнездится новый — что со мной сделает Талер, когда я ему скажу…
— Доминика, это тебе, — он протягивает длинную жёлтую штуку из легкого материала, похожего на пену.
— Что это? — подхожу ближе, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не начать прыгать, как мои дети.
— Акванудл. Тебе с ним будет проще научиться плавать.
— Ты мамочку тоже будешь учить? — счастливо хлопает в ладоши Полинка, а я внутри холодею.
Он будет касаться меня? Нет, пожалуйста, только не это. Я боюсь не Тимура, я боюсь себя.
— Маму будет учить Артём.
Дети радостно визжат, маленький Тим перебирает ножками в воде — она такая прозрачная, что мне все видно. Он хлопает ручками по покатым бокам надувного катера и безостановочно смеется.
 
Большой Тим все время оборачивается к нему, брызгает водой и заговаривает с малышом. Я вижу, как счастлив мой маленький мальчик рядом с ним, и меня в который раз начинают терзать муки совести.
Тимур сейчас снова такой, каким я его всегда представляла. Но однажды эти иллюзии уже рухнули, оставив меня под завалами собственных чувств. А самый большой осколок сорвался и прилетел вдогонку, когда я узнала, кем была для Тимура Талерова.
* * *
Несколько дней пролетают незаметно, Тимура я вижу только по утрам на пляже и вечером. Он тогда обычно уставший, просто сидит и смотрит, как смешно копошатся вокруг него дети.
Он мне запрещает одергивать их, утверждая, что они ему не мешают, хоть я вижу, как он засыпает сидя. И даже если бы я набралась смелости поговорить, то удобный момент никак не подворачивается.
А сегодня Тимур приезжает после обеда, как я только укладываю детей, и зовет меня в кабинет.
— Вот, — выкладывает передо мной документы, — теперь вы с Рубаном официально разведены.
Он самодовольно ухмыляется, а я смотрю на незнакомые бумаги с печатями и подписями, и перед глазами проносятся дни моего брака, который стольких людей сделал несчастными.
Мне жаль Алекса, я чувствую себя перед ним очень виноватой. Он неплохой человек, ему просто не повезло влюбиться в меня. А я не смогла ответить взаимностью, хоть и очень хотела.
Этот брак должен был стать моим спасением, а стал клеткой, в которую я загнала не только себя, а и мужа. И своего сына.
Когда кому-то больно по твоей вине, самой от этого больнее вдвойне. Мы могли быть счастливы, если бы не моя болезненная зависимость. Чувства, от которых я пыталась избавиться, но так и не смогла.
Так может быть Тимур все-таки прав? Я выросла в детдоме, у меня перед глазами не было примера нормальной крепкой семьи. Вот поэтому у меня ничего не вышло. Вкусно кормить — еще не значить делать людей счастливыми.
Слезы часто-часто капают на стол, буквы на документах расплываются. В мой подбородок впиваются стальные пальцы и с силой тянут вверх.
— Ты его все еще любишь, да? — слышу злое. Слезы мгновенно высыхают, и я вижу перед собой взбешенное лицо Талера. — Ты все-таки любишь этого удода Рубана?
Ничего не успеваю ответить, он дергает меня на себя, и теперь его пальцы ввинчиваются мне в плечи.
— Я думал, ты мне назло замуж вышла, чтобы я ревновал. И я ревновал, я стены прогрызть был готов, чтобы оттуда выйти и тебя забрать. А ты… Ты плачешь! — Тимур рычит, его рев похож на вой раненого зверя, а я будто впадаю в ступор. Не хочется ни объяснять, ни оправдываться, просто обнимаю себя руками, отгораживаясь, но делаю только хуже.
Он сует руку в карман и достает кольцо. Тянет меня за правую руку, с силой натягивает кольцо на безымянный палец, задевая кожу. Отдергиваю руку, потирая палец, а он в это время надевает второе кольцо себе и снова нависает надо мной.
— Он продал тебя мне, как будто ты вещь. Тебя и своего сына. И ты по нему плачешь?
— А ты нас купил, — говорю, стараясь, чтобы не дрожал голос. — Так чем ты лучше, Талеров?
— Я Большаков, — сипло говорит он, дыша мне в висок, и я закрываю глаза.
— Ты не изменишься, Тимур, хоть десять раз смени фамилию.
— Ты тоже станешь Большаковой, — бросает он мне в лицо и швыряет на стол пакет. — Через два часа нас ждут в консульстве. Ты наденешь это платье. А сегодня вечером я буду ждать тебя в своей спальне, с этого дня ты спишь со мной. Как положено жене.
 
Он ногой открывает дверь, и я вижу в коридоре Артема с большим букетом белых роз. Тимур выхватывает букет и швыряет на пол.
Идет по коридору как будто танк едет. Артем растерянно оглядывается на розы, на меня и следует за боссом. Я смаргиваю слезы и смотрю на разбросанные цветы.