Достучаться до Небес (СИ)
А прочие лапчатые с нас внимание переключили на жабу, шеи пригнули зашипели на неё грозно.
Я было задумался, не прибить ли склизкую амфибию, но передумал. Светка, видимо, так же рассудила, так что мы просто встали и наблюдали за группой гусей, прибиваемых удушливой жабой.
Пара гусей, вытянув свои ударные клювы, изогнув наждачные шеи, на жабу прыгнули. Но жаба, несмотря на совершенно обрюзгший вид (если б не цвет, я бы её за родича жиробасов на Нитронске вполне бы мог принять), была на удивление резкой. Один из гусей влетел в какой-то невнятный плевок жабищи, который окутал его прозрачным, слизистым и лоснящимся коконом. Оплёваный гусь шмякнулся на место слегка передвинувшейся жабины, закопошился в коконе, но выбраться не мог, потихоньку задыхаясь.
Со вторым прыгнувшим гусём жаба поступила жестоко и беспощадно: прыгнула ему навстречу, весьма ловко миновала наждачную шею, приземлившись в полёте на торс лапчатого. Сбила прыжок, и рухнула на землю вместе с гусём, похоже, задавив его своим весом нафиг. После чего гигантскими прыжками направилась давить прочих гусей, под нашими удивлёнными и опасными взглядами.
— Лютая тварюка, — откомментировал я.
— Похоже, она на острове — вершина пищевой цепочки, — отметила Света. — Жрёт гусей и лебедей этих трёхголовых.
— А на наш бой прискакала, вроде как “кушать подано”, — хмыкнул я, под кивки подруги. — С такими жабами — понятно, почему на острове нет скоплений птиц. Удушит, земноводное.
Жаба, тем временем, удушила всех гусей, кроме троицы самых удачливых или умных. Эта троица с опасливым гоготанием драпала по реке, всем своим видом изображая, что не драпают, а прогуливаются.
После своих птицебойных подвигов жаба заметно надулась, поводила глазищами, охватывающими башку кольцом. И направленные в нашу сторону — на нас сфокусировались, явно разглядывая. А сама жаба, переваливаясь, стала разворачиваться в нашу сторону.
— Не нравится мне этот… — начал я, меняя оружие на сапу.
Ну, жаба огромная, лютая, да ещё и земноводная, то есть на повреждения всякие реагирующая хреново и не сразу. Так что расплескать бородавчатую самым мощным оружием видится оптимальным.
— Гусь? — уточнила Светка.
— Жаб, — поправил я. — Гуси либо свалили, либо дохлые. И в варёном, жаренном или печёном виде — они мне очень нравятся!
— Особенно в яблоках.
— В яблоках — вообще замечательно, — признал я, приглядывая за жабой.
И прикидывая — стрелять в неё или нет? Надо было бы стрелять, конечно, но как-то… агрессии вроде не проявляла, зыркала кольцом своих буркал на нас, надулась, аж приподнялась. Вроде как красуясь: смотрите на меня, склизкую и бородавчатую. Грозную и красивую, ух как я этих лапчатых качественно удавила!
Ну, так мне показалось, стрелять я не стал, а зря: Надувшаяся жабища водила буркалами по нашей троице, и вдруг в Бейго полетел кокон на склизкой ниточке, охватил и втянулся в раззявленую жабскую пасть! В мановение ока, блин!
А из пасти жабы теперь торчали бешено трепыхающиеся задние лапы Бейго и его хвост! Я вскинул “сапу”, выматерился и откинул пускатель, положив руку на светкину рельсу.
А тем временем жаба сиганула вверх по острову, и замерла к нам жабской задницей.
— Ты чего, Жор?! — Рельсами Бейго можем убить, — пояснил я скороговоркой. — Лебедя того расплескало, можем задеть, да ещё и гидродинамический удар. Лазерник, — озвучил я, выхватывая названное. — А ты держи рельсу наготове, если эта бородавка прыгучая в реку прыгнет — сбивай в полёте, там уж всё равно, озвучил я, поджаривая обширную задницу жабы лучом.
Задница вроде как и жарилась, но хреново: слизь парила, создавая облако белёсого пара, затрудняя поджаривание бейгоедки. Но жарилась, и жаба взяла, да и прыгнула подальше. А я по этим гребучим кустам рванул за ней, прожаривая противный и бородавчатый жабский филей. За Бейго волновался, но умеренно: шлем уже точно аварийно захлопнулся, пёс не задохнётся, там замкнутый цикл. А раздавить своей слизью костюм у жабы чёрта с два выйдет. Единственное, что реально опасно, это если жабища в реку сиганёт.
В общем, мы, ругаясь, продираемся за жабой по кустам, поджаривая ей задницу. Жаба от нас время от времени отскакивает, на полосы ожогов на жирной жопе не обращая особого внимания. Вглубь острова отскакивая, а мы по кустам этим гребучим прём! Я даже почти упал пару раз, чтоб его!
А бедолага-Бейго в пасти у твари копошится, во время прыжков видно. В общем, метров триста этого бредового биатлона без лыж мы отбегали-отпрыгали, и тут Бейго то ли с паникой справился, то ли ещё что. Ну, в общем, включил свою умную голову и на очёредном жабьем прыжке из её бородавчато-склизского подбородка уже торчал конец Союза-10, ну и кровища капала.
Видно, настолько агрессивная добыча жабе пришлась не по вкусу, так что на землю отдельно приземлился Бейго с вибропилой, заляпанный наполовину склизким комом, покрытый жабьей кровищей. А жаба, с гневным кваканьем, после приземления сиганула в воду.
Ну, на сволочь земноводную мы забили, подбежали к псу, раздирающему лапами кокон. Помогли, и кстати, оказался это не ком слизи, а натуральный желудок! Даже кровеносная система у этого отплёвываемого органа была, хоть и слабенькая!
Ну, Бейго выбрался, распахнул шлем, стал с омерзением отплёвываться и выражение на морде имел мученическое и умоляющее. Потому что шлем закрылся не сразу, внутрь костюма жабьей дряни напустило, ну и сейчас бедолага наслаждался всем богатством ароматов желудка противной амфибии.
В общем, отошли к реке, я с ТИППом и электрозрением встал дозором, а Бейго с помощью шлема, потявкивая и поскуливая, стал чиститься и чистить броню. И вот прям слышался в звуках, издаваемых псом, трёхэтажный мат. Но даже если бы он был на самом деле, был бы он абсолютно оправдан!
— Несколько желудков, вместо языка, похоже, — задумчиво протянула Светка. — Знаешь, Жора, а эта жаба в чём-то похожа на Ловчего.
— В чём-то “да”, — подумав, признал я. — Возможно — дрейф генов, как с тараканами, чёрт знает. Но мерзкая тварь какая! — сплюнул я, под согласное тявканье Бейго.
Наконец, пёс отчистился, обмундировался, и потопали мы в сторону места боя. Сапу забрать, да и гуся-другого на пропитание прихватить. Несмотря на всё произошедшие, разнообразить корабельную “говядину” нормальной гусятиной — дело просто необходимое!
И вот, доходим мы до окрестностей гусиного побоища, и видим картину, как одну из туш жабья морда деловито затаскивает в реку. И, судя по паре оставшихся гусей, один из которых обезглавлен Бейго, а второй — пристрелен мной и ТИППа, эта сволочь толстая, пока Бейго гигиеной занимался, тырила нашу (ну и свою, надо признать) добычу.
Жаба тушу в реку сдёрнула, недовольно квакнула и скрылась в пучинах вод. А я подобрал отброшенную сапу и задумался.
— Да бред же! — наконец высказал я плоды своих размышлений. — Она — амфибия, блин! Тупая! Не могла же она нас так от добычи отводить?! — недоумённо уставился я на спутников.
Бейго меня поддержал кивками и потявкиванием, на тему того что жаба: гадкая, тупая и вообще сволочь. А Светка задумалась.
— А это именно та самая жаба? — уточнила она.
— Угу, — подтвердил я. — На подбородке этой противной бородавки рана от пилы Бейго была, — уточнил я, на что пёс как передёрнулся, так и приосанился.
— Тогда могла и отводить. А насчёт тупая: Жора, она, если ты не обратил внимания, не хладнокровная.
— Не обратил, — растерянно признал я.
— Градусов двадцать с мелочью температура тела. Мозг и большой может быть, да и организован сложно. Так что могла, — сделала вывод Светка.
— Свинья, слизистая и бородавчатая! — определил я, кто есть жаба. — Так, погоди. Это выходит, она понимала, что с бронёй не справится. Бейго выбрала, как самого лёгкого, и СПЕЦИАЛЬНО скакала по острову, чтоб нас подальше от гусей отвести?!
— Похоже на то, — кивнула Светка.
— Точно — свинтус слизистый! Надо с ними поаккуратнее быть. И вообще — прибивать амфибий гадких сразу! — под согласный лай Бейго озвучил я.