Базилика

Я сказал:
— Видаль хотел меня видеть. Ты не знаешь, что такое он узнал в Южной Америке?
— Он хотел поговорить о семье Кабальеро. Я сказал ему, что тебя это особо интересует, — спокойно сказал папа.
Цель вошла в перекрестье прицела, палец напрягся.
Папа объяснил:
— Из того, что он смог узнать здесь по телефону и компьютеру, Видаль сделал вывод, что Кабальеро снова в игре. Я послал его в Южную Америку выяснить все наверняка. А вот что он обнаружил.
Мягкое нажатие. Спуск.
— Кабальеро — это история.
Чудесное облегчение.
— История.
Папа сказал:
— Похоже, что нет. Может, это женщины. iQuien sabe?У меня не было возможности увидеться с Густаво вчера, когда он вернулся; он прибыл прямо из аэропорта, выгрузив груду документов и компьютерные диски. Мои личные агенты сейчас их просматривают. Только что пришла оставленная им записка, в ней сказано, что «Кабальеро и „Ключи“ — две стороны одного зла».
— Что касается «Ключей», то не вижу связи. С чего это наркобаронам опекать кучку религиозных фанатиков? Они даже не знают, какой рукой креститься.
Папа налил мне и себе еще кофе.
— Пол, все с самого начала было связано с «Ключами», — со вздохом сказал он. — Начало было вполне невинным, но потом они превратились во враждебное мне движение, опасное для будущего и единства всей церкви. Полагаю, их цель — расколоть церковь и в конце концов получить контроль над неуступчивой авторитарной ветвью, которую они хотят удалить из Рима — от меня. Боюсь, что на истинных верующих, включая здешних лидеров «Ключей», оказывают влияние как агитацией, так и деньгами.
Треди мерил комнату шагами, взгляд его был холодным, голос — напряженным.
— Представь себе, какая это удача, не просто наркотики, а ситуация, когда банда преступников из-за кулис контролирует мировую сеть воинствующих христианских фундаменталистов. Они знают, что я стану бороться с ними до последнего. Может, для следующего папы они не будут представлять такой угрозы, или он сам не будет им опасен.
Он допил кофе, большие руки осторожно держали тонкую бело-голубую чашку.
— Я послал двух друзей, хороших священников, добыть информацию. Грех самонадеянности и неосведомленности. Мой грех. Они были умны, храбры, а я послал их на смерть, прости меня Господь.
— Рико, я…
Папа переживал.
— Я продумал все, Пол. Карузо — человек спокойный; они знали, что он мой друг, и он уверил их в том, что я симпатизирую их взглядам. Он писал экстремистский бред, который они поспешно печатали, думая, что это могут быть мои мысли. Карузо стал их тайным оружием, но и моим тоже. Он рассказывал мне обо всем, что узнавал о «Ключах», и когда я буду готов, то смогу нанести им удар как еретикам, за все, что он писал.
Густаво Видаль, упокой Господь его душу, был мистер «Тайный агент». Он знаменитость, и «Ключам» нравилось, что он на их стороне. Они позабыли обо всех его убеждениях, касавшихся социальной справедливости. Наш дружище Видаль улыбался, слушал и наблюдал. Но он был моим человеком. Он никогда ничего не забывал и прекрасно чувствовал себя среди чисел. Так, с двух сторон, мои друзья проникли в «Ключи» и пустили им кровь.
Папа продумал все. Но он не планировал, что может произойти убийство.
— Они мертвы, и я в ответе за это. Словно я их убил, Пол.
— Нет, Рико, нет, — я тщетно старался его успокоить.
В глазах папы стояли слезы. Крошечная чашечка с треском лопнула в его кулаке. Остатки кофе забрызгали белую мантию и персидский ковер, но, казалось, он этого не заметил.
Я знал, наедине Треди будет оплакивать своих друзей. Но я знал также, что он сдвинет землю и небеса, если сможет, чтобы убедиться: смерть его друзей, его священников была не напрасной.
— Ты отбиваешь третью подачу, Пол. Мы должны с этим покончить. Но никаких старых долгов не теперь, — мягко попросил он. — Я готов простить тех, кто убил Карузо и Видаля, как и они простят своих убийц. Только узнай, кто стоит за всем этим, Пол. Узнай, и я уничтожу их по-своему. Уничтожу их и все то зло, что они породили.
 
Он подошел и крепко меня обнял. Затем снова вернулся к своей роли первосвященника мира.
— Я найду их. Но прощу ли? Никогда. Я — не папа. Я — простой брат. Месть — это больше в моем вкусе.
На обратном пути из дворца меня, как иногда случалось, остановил суетливый управляющий папы. Ни слова не говоря, он вручил мне письмо, запечатанное в конверт. Я принес его на почту и отослал Бобби. Посреди кризиса, который, как опасался папа, мог расколоть церковь, Рико посылал своему непутевому брату Бобби очередной взнос на развитие его рыбной фермы.
  
ГЛАВА 18
 
Когда я вернулся в колледж святого Дамиана, взгляд швейцара у дверей общежития показался мне каким-то странным. Затем я заметил двух семинаристов, которые, ухмыляясь, глядели в мою сторону. Оказавшись у двери своей комнаты, я понял, в чем дело. На двери висела записка, написанная мелким почерком ректора, плохой знак.
В комнате на кровати лежала аккуратно завернутая в цветочную обертку красная гвоздика. Открытка была без подписи. Только старательно нарисованный чернилами дымящийся пистолет. Похоже, тридцать восьмого калибра.
В записке от ректора говорилось: «Брат Пол, я уверен, что вы не меньше моего осведомлены, что в месте проживания семинаристов цветы — неуместный подарок, как получаемый, так и приносимый в дар».
Не волнуйтесь, господин ректор. Что, если «Цветочник» прислал бы милый букетик на мои похороны, а? Карузо получал предостережения от «Цветочника», очаровательная Тереза Лонги это подтвердила. Я мог только предполагать, что и Видалю тоже присылали цветы. Теперь — моя очередь.
Видаля хоронили два дня спустя. Папа пришел на похороны. Глава «Ключей» — тоже; как низко и с какой почтительностью он поклонился, чтобы поцеловать перстень папы.
По моей просьбе Галли тайно проверил всех, кто имел какие-либо дела с «Ключами». Пока ничего определенного не всплыло, но он обнаружил двух или трех молодых парней, один из которых был священником с подозрительным удостоверением личности, работавшим в штаб-квартире «Ключей». С ними следовало поговорить. И еще, возможно, нам с Лютером стоило бы нанести неофициальный ночной визит в старый палаццо, где располагалась штаб-квартира «Ключей». Опыт у нас уже есть.
Я подумал о Треди, священном, внушительном и одиноком человеке, и я думал о других, разделивших с ним его призвание, ставших священниками и ушедших от мира ради полезной, но часто неблагодарной роли одиночки. Тяжело решиться стать католическим священником; еще труднее жить согласно заповедям. Карузо питал слабость к женщинам. В комнате Видаля мы нашли гашиш. Галли, самый мягкий и гуманный из всех полицейских, которых я когда-либо знал, увидев это, решил, что ему срочно нужно поговорить по мобильному телефону.
Он отошел в сторону, чтобы я потихоньку забрал наркотик. Но я рассказал папе. Мы разговаривали по телефону почти каждый день, оба чувствовали, что темп возрастает и мы стремительно приближаемся к кульминации в сценарии, который мог написать только смертельный невидимый враг.
Я, должно быть, сказал по поводу гашиша что-то такое, что не показалось папе забавным, потому что Треди вдруг стал серьезным:
— Мы люди, Пол, всего лишь люди. Как тебе то, что иногда я пропускаю стаканчик-другой? Или что у меня порой появляются «непристойные мысли», как мы, священники, это называем? — строго спросил он. — Или что иногда я просыпаюсь с возбужденным пенисом? Карузо всю свою священническую жизнь боролся с влечением к женщинам. В крошечном теле Видаля был заключен такой большой ум, что его хватило бы на целую деревню. Наверное, иногда ему очень хотелось хоть ненадолго выйти за положенные пределы. Не будь строг к Карузо и Видалю. Или к себе. Все мы слабые, но дивные создания Божьи.
Ничто так не питает самолюбие, как лекция на тему морали и здравого смысла в исполнении папы римского. Особенно когда ты этого заслуживаешь.