Отмеченный молнией (СИ)

– Пон-нятно, – процедил он. – А тебя не смущает, что он предложил тебе руку и сердце в таком состоянии, что не мог вспомнить поутру, к кому именно он пытался посвататься? Его самого это чрезвычайно забавляло. 
В этот момент штора, за которой находился проход в апартаменты фрейлин чуть приоткрылась, и Риордан увидел, что за ней скрываются несколько девушек, глаза которых пылали пламенем любопытства. Несомненно, подробности их разговора облетят через несколько минут все закоулки девятого подъезда. А еще через день об этом будет судачить весь Глейпин. Парси стала героиней месяца для всех остальных фрейлин. Она сумела поймать жар-птицу взмахами своих длинных ресниц. А он, Риордан, превратился в неудачливого любовника. Таких не жалеют. Над ними смеются. 
На лице Парси появилось оскорбленное выражение. 
– Ревность ослепила тебя, Риордан, и ты клевещешь на достойного человека.
Риордан обреченно вздохнул. «Ну, вот, она его уже защищает. И перед кем? Передо мной»!
– Маркиз буквально на следующий день повторил свое предложение, – продолжала Парси. – И я… согласилась. 
– Это уже понятно. Значит, ты будущая маркиза?
Теперь уже Парси вздохнула. Но в ее вздохе, вместе с тревогой насчет будущего, прозвучала надежда на новую прекрасную жизнь.
– Знаешь, Риордан, так будет лучше для нас обоих. Ты бы никогда не смог принадлежать мне полностью. Я уверена, что тебя самого ждет будущее, полное славы и успеха. Но обручиться с тобой все равно, что обручиться с ветром. Я была бы несчастна и сделала бы несчастным тебя. Женщины это умеют. 
– Благодарю за утешения, – усмехнулся Риордан. – Не то, чтобы я в них нуждался, но греет душу. От себя хочу пожелать тебе самого наилучшего. Стать маркизой. Придворной дамой. И вообще, всего, что пожелаешь. Спасибо тебе огромное за нежность и любовь, которую ты мне дарила. Прощай.
Он отвесил ей самый низкий поклон, на который был способен. В ярких глазах Парси блеснула слезинка, ее рука дернулась к нему, но тут же остановилась. Риордан повернулся и, невольно чеканя шаг, пошел прочь из девятого подъезда. 
Он не успел сделать и десятка шагов, как его окликнул один из стражников. В его руках была шпага Риордана, которую тот забыл в прихожей. В глазах караульного читалось сочувствие. 
  
Послесловие
 
Риордану не потребовалось недели отпуска, которую ему предоставил Накнийр. Через три дня он вошел в приемную визира. Еще немного бледный и исхудавший после ранения, но в новом черном камзоле, который идеально сидел на его худощавой фигуре. 
– Отлично выглядите, господин Риордан, – отметил Фран, уже полностью заменивший секретаря визира в его повседневных обязанностях. 
Молодой агент смотрел на Риордана с любопытством и восхищением. Подробности поединка с Войтаном, конечно же, уже облетели всю канцелярию тайной полиции. 
– Шутишь? 
– Ни в коем случае. Бледность вам даже к лицу. Зато глаза светят, как два фонаря.
– Что же, благодарю за добрые слова. Его светлость у себя?
Не прошло и минуты, как Риордана пригласили в кабинет к визиру. Накнийр что-то бегло писал на листе с гербовой печатью. Когда секретарь приблизился, визир подтолкнул документ к нему со словами:
– Вот, прочти. 
Это было письмо к князю Ильсингара. В нем визир выражалась соболезнования по поводу гибели одного из дворян княжества. В качестве причины смерти приводилась «случайная ссора по невыясненному поводу». Виновника обещали покарать по всей строгости закона. После россыпи любезностей и надежд на то, что этот трагический эпизод не охладит теплые отношения между двумя странами, визир просил передать свои соболезнования родителям этого чрезвычайно одаренного юноши. 
– У вас прекрасный слог, ваша светлость, – прокомментировал Риордан.
– Ты находишь?
– Вне всяких сомнений. И очень прошу вас не быть строгим судьей к слогу той бумаги, которую я вас попрошу прочесть, – с этими словами Риордан достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист и почтительно положил его перед визиром. 
 
Тот едва глянул на содержимое, как брезгливо отпихнул бумагу от себя и грозно воззрился на своего подчиненного:
– Ты белены объелся? Или рассудок после ранения помутился?
– Ни то не другое. Я в здравом уме. 
– Если ты из-за этой девчонки…
– Она тут не при чем, ваша светлость, – быстро перебил Риордан патрона. – Скорее она оказала мне услугу. Теперь я не в ответе за ее судьбу. Так что Парси не виновата в том, что подарила мне свободу. 
– Проклятье, – Накнийр в сердцах саданул кулаком по полированной поверхности стола. – Ты распутал сложное дело. Завершил его так, как было нужно. Я собирался доложить о нем лично Вертрону. Про награду уже упоминалось. Это бы сразу восстановило твою репутацию, а заодно запечатало пасти всем твоим недоброжелателям. И в тот момент, когда я собирался поставить во всем точку, ты заявляешься и с сияющим видом кладешь мне прошение об отставке. Это нарушает все мои планы, дружок. А я, признаться, имел на тебя определенные виды. В долговременной перспективе. 
– Ваша светлость, мне никогда не стать таким хватким, как Магат или таким въедливым, как Сирсонур. Да, наверное, у меня есть способности. Но они другого рода, чем те, которые требуются на этой службе. 
Некоторое время Накнийр грозно трубил носом и сверлил свое секретаря взглядом, полным ярости. Но Риордан не дрогнул. Он стоял, гордо выпрямившись, и смотрел визиру прямо в глаза. 
– Значит, обратно в Школу? На Парапет? И кишки наружу, как у твоего приятеля?
– Я посетил Дертина в госпитале. Доктору Пайраму вновь удалось совершить чудо. Он выживет. Вот за этого человека я бы ходатайствовал перед вами. Он пригодится нашему управлению. Могучая рука и жесткий нрав. 
– Не заговаривай мне зубы. Ты не ответил на вопрос. 
– Ваша светлость, я хочу избавить вас от необходимости защищать меня от всех моих врагов. Школа – место, где я недосягаем. Никто в здравом уме не станет злоумышлять против поединщика. 
– Положим, ты прав. Но не нравится, прозвучавшая в твоих словах нотка сомнения. Ты всерьез полагаешь, что я не способен защитить тебя от мести Эльвара? 
– Дело не в этом, ваша светлость. А в том, что вам придется этим заниматься. Посмотрите на ситуацию с другой стороны. Из меня точно получится сильный поединщик. Так же точно, как то, что из меня не получился сотрудник тайной полиции. Я присягнул вам на верность. И останусь верным навсегда. Где бы я при этом не находился. 
В глазах Накнийра отразилось понимание. 
– Ага, – медленно протянул он. – Вот, значит, куда ты метишь. А я уже подумал, что у тебя мозги стали набекрень. Хм, теперь все проясняется. И ты считаешь, что это тебе по силам?
Риордан улыбнулся.
– По крайней мере, шансов несколько больше, чем когда-нибудь сравниться с Магатом. Но сначала нужно привести Овергор к победе. 
Кулак Накнийра разжался и его пальцы выстучали по столешнице задумчивую дробь. 
– Стало быть, тобой движет честолюбие. И ради него ты готов рискнуть жизнью. Что же, по мне это достойно уважения. Особенно, если ты не забудешь о клятвах здесь произнесенных. 
– Как я могу! После всего, что вы для меня сделали.
– Ах, оставь эти басни! Ладно, я считаю тебя человеком слова. Давай попробуем. Тебе нужна моя протекция?
– Ни в коем случае. Она мне только помешает. Пусть никто не думает, что я по-прежнему ваш человек. Биккарт меня возьмет в любом случае. У него сейчас просто нет выхода. 
– Хорошо. Пусть будет так. Твоя отставка принята, – Накнийр начертал свою завитушку на прошении. – Удачи на новом поприще. Если что – на старом для тебя тоже найдется местечко. Ты не чужой мне, Риордан. 
– Благодарю вас, ваша светлость. 
Когда он вылетел из приемной Накнийра, его грудь была готова разорваться от переполняющих ее чувств. Схлынуло все: разочарование собой, горькая обида на Парси и сомнения по поводу будущего. Осталась только цель – яркая, видная издалека, словно разряд молнии. Риордан наболтал Накнийру кучу всякого вздора по одной простой причине: он не мог сказать правду. Профессиональный циник никогда бы не поверил в истинную причину его поступка. Зато с пониманием отнесся к новой интриге, до краев наполненной честолюбием. Его службе предпочли перспективу когда-нибудь занять должность Мастера войны. Эту цель визир воспринял и одобрил с легкостью. Но никогда бы не понял правды: Риордан возвращался в Школу, потому что считал это своим долгом. Долгом перед Судьбой, Овергором и даже Войтаном, жизнь которого он так неосторожно забрал. Теперь все встало на свои места. Он возвращался туда, где было его место.