Семь рыцарей для принцессы (СИ)

— Ты нахал, — Стефания решительно подняла голову, как-то неправильно было не смотреть в лицо своему партнеру по танцу. Положила ладонь ему на плечо — танцевать, так танцевать.
— Монстр.
— Что? — не поняла Стефания. Лицо Германа было спокойно и капельку безэмоционально, как и обычно, только в глазах что-то блеснуло. Невероятно красивых карих глазах, таких же теплых, как шоколад, который он заказал ей в кафе.
— Я монстр, а не нахал. Разве не слышала об этом еще?
— Ты невыносим просто, — фыркнула она, ловя себя на запоздалой мысли, что начинает флиртовать. Улыбка сразу сползла с лица, Стефания напряглась, но Герман просто не позволил встать столбом, увлекая в ритм танца. Сильный, упрямый, настойчивый. Она никогда не смотрела на его с этой стороны, просто воспринимала как что-то раздражающее.
— Ты можешь хотя бы немного расслабиться и побыть собой? — в голосе Германа ей послышалась то ли мольба, то ли упрек.
— А ты? Ты — деревенский парень. Где научился так танцевать?
Герман шагнул на встречу и оттолкнул, покружив ее под рукой. В глазах зарябили яркие краски, захватило дух. Когда-то Стефания любила танцевать, но уже совсем успела забыть это чувство легкости, полета, доверия. Глаза защипало от невыплаканных слез.
— Просто я талантливый, — Герман смутился, вновь кладя ладонь ей на талию. — Только и всего.
Стефания сморгнула слезы, не желая, чтобы он их видел, но Герман и не смотрел на ее лицо. Его рассеянный взгляд словно искал кого-то в толпе.
— Герман?
— А?
— Почему ты за меня заступился?
— Потому что тебе нужна помощь. Я не знаю, что у тебя произошло, и если ты не захочешь говорить, я не смогу тебя заставить. Но избежать неприятностей пока еще вполне возможно.
Стефания нахмурилась. В рыцаря поиграть хочет?
— А если мне не нужна твоя помощь? Вообще ничья помощь.
— Это ты так думаешь, — он легко пожал плечами, все так же смотря куда-то сквозь нее. Сразу захотелось его ударить или хотя бы наступить на ногу, пусть и тяжелые форменные ботинки пришлось сменить на высокие сапоги из тонкой черной кожи. Но небольшие каблуки у них имелись. Пришлось ограничиться фырканьем.
— Пф! Мне виднее, нужна мне помощь или нет, — из чистого упрямства ответила она, но тело, сопротивляясь доводам разума, не дало ей сделать и шага прочь. Левая рука все так же покоилась на его плече, а правая — в его горячей ладони. Стефания зажмурилась, но отстраненное смуглое лицо будто отпечаталось на внутренней стороне век, от него не удавалось избавиться. Словно наваждение. Надо было уйти сразу.
— Музыка стихла.
Она вскинула голову, только сейчас поняв, насколько танец увлек ее, танец и глупые фантазии. Герман чуть поклонился, как того требовал этикет, и повторил с мягкой, но какой-то рассеянной улыбкой:
— Музыка стихла, Стефания, — он назвал ее по имени, не в первый раз, но сердце заколотилось в груди. Это все неправильно. — Позволь откланяться. И, — Герман улыбнулся более открыто, — эта форма действительно тебе идет.
Он ведь не лгал, сказал то, что думал, но почему-то захотелось плакать. Стефания отпустила его и даже не обернулась, когда он обошел ее скрылся в толпе. Правда, надолго терпения не хватило.
— Хозяйка? — Ситри, конечно, все это время не спускала с нее глаз. Не просто ей приходится, странно, что раньше Стефании это не приходило в голову.
— Все нормально.
— Но вы… у тебя слезы? — Ситри нахмурилась и сжала кулаки. Верная, заботливая Ситри, которая даже на празднике не сменила привычной одежды и прически, будто этот день для нее не отличался от остальных. — Если это он, я вышибу ему мозги, какими бы ценными для вас они не были.
— Да на что мне его мозги!.. — в отчаянии выкрикнула Стефания. Почему именно сейчас она начала понимать, как дурно вела себя все это время с людьми, которые к ней не безразличны? — Я должна с ним поговорить! Где он? Ты видела, куда он пошел? Я скажу ему… — тут она не смогла ничего придумать, но это и не важно. — Я все ему скажу, все! Ты мне веришь, Ситри?
Подруга кивнула. Она всегда понимала, всегда верила — грубая и сильная снаружи, и такая мягкая и нежная внутри. И этого тоже Стефания раньше не замечала.
 
— Вниз пошел, — тихо ответила Ситри. — За Бертом.
Стефания подпрыгнула, чмокнула подругу в щеку и поспешила за Германом.
Ночью в саду перед административным корпусом распускались диковинные маленькие цветочки с нежно-розовыми лепестками и сильным сладким запахом. Возможно, именно поэтому Герман растерялся, едва покинул здание. Внезапная тишина оглушала, все звуки — шум музыки, гул голосов, паутина эмоций — остались внутри, в банкетном зале на втором этаже, там же, где сверкали драгоценными камнями глаза Стефании. Под их взглядом он чувствовал себя беззащитным. А тут хорошо, спокойно.
Нет, совершенно не спокойно.
Только что в фойе ему встретился Ролан. После недавнего инцидента они больше не пересекались, и Герман понадеялся, что тот от него, наконец, отстал. Однако даже на празднике избежать конфликта не удалось.
— Отойди, я спешу.
Ролан не сдвинулся с места, встав точно на его пути. От него исходили волны сдерживаемой злости. Герман устало потер висок:
— Ну что опять? Неужели тебе еще не надоело?
Он бросил взгляд за его плечо, на приоткрытую дверь. Альберт вышел на улицу, нужно было догнать его как можно скорее.
— Ненавижу тебя, — сообщил Ролан неожиданно спокойно. Он не собирался нападать, за ближайшим углом его не ждала кучка сообщников. Он был один, и это смущало Германа. — И с удовольствием погляжу, как ты будешь захлебываться слезами.
— О чем ты? — Герману не понравилась уверенность в его голосе и в его чувствах.
Ролан усмехнулся и отошел в сторону, отвесив издевательский поклон. При этом Германа окатило такой волной ненависти, что закололо в груди.
Дверь скрипнула, напоминая о себе, Ролан скрылся в темноте пустых коридоров, и Герман с тяжелым сердцем вышел на улицу.
Герман тряхнул головой, отгоняя лишние мысли и чувства и попытался обнаружить Альберта. Он покинул зал незадолго до Германа, так что не мог уйти далеко. Проклятая сладость цветов сбивала с толку, уловить в ней знакомый привкус вишни никак не удавалось. Герман постоял еще немного, пытаясь расслабиться и забыть болезненно-острый привкус чужой ненависти. Наконец, ему это удалось настолько, что он смог с уверенностью сказать — у Берта был спутник, и спутник этот — Гаспар Дженаро.
— Началось, — самому себе сказал Герман и спустился по широким ступеням. Тихие шаги потонули во внезапно налетевшем порыве ветра, принесшего новую волну удушливого аромата. По мощеной дорожке прошелестели рано опавшие в этом сезоне листья. Герман поежился от странного холода, возникшего где-то внутри него, и решительно направился к парку.
В голове вертелась и никак не желала уходить досадная и несвоевременная мысль. Что, если все же стоило послушать Гротта и оставить разборки с тайными организациями тем, кто способен с этим справиться? А еще было жалко Стефанию, которую пришлось оставить одну совершенно без объяснений.
Вдруг ветер переменился, и душный запах цветов сменился насыщенной зимней свежестью, сквозь который пробивался аромат прибитой морозцем вишни. Такие ощущения вызывал тот, прежний Альберт, и Герману стало страшно.
— … невозможно, — донес ветерок до него отголосок разговора. Они были совсем рядом, за деревьями, загораживающими обзор, и Герман переместился ближе, стараясь не выдать своего присутствия. Луна скрылась за облаками, и стало почти совершенно темно. — Ты ничего не мог вспомнить! Они обещали, что проблем не будет!
 
Голос Альберта звучал иначе, чем обычно, но именно так, как помнилось Герману.
— Зря вы сделали это со мной. Моя семья так этого не оставит, и вы это знаете. Как только я выйду с ними на связь, от вас мокрого места не останется. Все еще считаете, что это невозможно, учитель Дженаро? — Герман готов был поклясться, что почти видит хитрую усмешку на его губах и превосходство в фиалковых глазах.