Последний снег

В окне показалась женщина с диким взглядом и растрепанными волосами. Лив вышла из машины с бешено бьющимся сердцем. Под нарастающий лай собак прошла к двери и постучала.
Открыла та самая женщина. На ней было длинное платье, подметавшее пол. На ключице татуировка в виде глаза, три глаза уставились на Лив.
— Чем могу вам помочь?
Женщина была ненамного старше Лив, но тяжелая жизнь оставила на ней свой след. Она выглядела почти старухой.
Лив назвала себя.
— Я бы хотела поговорить с вашими сыновьями.
— Вы из полиции?
— Нет. Я работаю на заправке вместе с Лиамом.
— Он сотворил какую-нибудь глупость?
— Я только хочу с ним поговорить.
У женщины на шее были бусы из блестящих камней, которые она то и дело наматывала на руку. Она показала на строение во дворе.
— Лиам в гараже.
Лив повернулась и увидела окно, в котором горел свет.
— Спасибо, — поблагодарила она, но женщина уже закрыла дверь.
Собаки лаяли все громче. Хищные глаза жадно следили за ней из-за решетки. Ощущение было такое, словно идешь по тюремному коридору.
Перед гаражом она остановилась. На двери была вывеска — «Не пускать». Внутри раздавались голоса. Услышав детский смех, Лив убрала руку с ножа. Вывеска затряслась на крючке, когда она постучала в дверь. Ей открыла маленькая девочка с густой косой через плечо и любопытными глазами.
— Ты кто?
Растерявшись, Лив обхватила себя руками, чтобы закрыть пятна крови, и пробормотала:
— Твой папа дома?
Спустился Лиам, его лицо было белым. В темной толстовке с капюшоном он выглядел моложе, чем в рабочей одежде. Скорее старший брат этой девочки, а не отец.
— Ты?
Лив посмотрела на малышку, и ей вспомнился визит полицейских к ним домой, как Видар сжимал ее руку под столом. У нее тогда было чувство, что весь ее маленький мирок рушится.
— Меня прислал Юха Бьёрке. Мне нужно поговорить с тобой…
По нему видно было, что он все понял. Адамово яблоко дернулось. Он сглотнул, поднял девочку на руки, и та уткнулась личиком ему в плечо.
— Ваня, сбегай к бабушке, пока взрослые поговорят.
На щечках выступили красные пятна.
— Попросить бабушку поставить кофе?
— Конечно.
— И погреть булочки?
— Если у нее есть.
Он смотрел, как она бежит в большой дом. Дыхание было прерывистое. Лив снова нащупала нож. Если что, вонзит в него не раздумывая.
Они поднялись наверх.
— Хочешь что-нибудь? Пиво? Сок?
— Нет, спасибо, я ничего не хочу.
Она встала спиной к двери. Он достал пиво из холодильника и поставил на стол, заваленный бумагой и фломастерами. Рисунки разной степени законченности. На одном написано «Ваня» и «Папа», между словами сердечко.
— Присаживайся.
— Я постою.
Лив не отваживалась подойти ближе, в любую минуту ожидая нападения. Рука за спиной говорила о том, что у нее при себе оружие — пистолет или нож. Но это, похоже, его не пугало.
— Ты устроился на заправку, чтобы подобраться ко мне поближе, — сказала она.
— Нет. Я устроился туда, чтобы начать новую жизнь.
Я видела вашу машину на дороге в ту ночь.
Волосы мокрыми прядями облепили голову. На одежде темные пятна — от грязи или крови. Взгляд Лив буравил ему кожу, пробуждал угрызения совести. Лиам открыл банку и сделал глоток.
— Не знаю, о чем ты.
Хватит. Юха мне все рассказал. Я видела вас. Отец тоже вас видел. Он говорил, что вокруг дома шастают волки, но он имел в виду вас. Он вас застукал, и вы его убили.
В висках закололо. Пивная банка жгла руку. Будь Габриэль на его месте, он бы опрокинул стол, бросился бы на нее, заорав: «Что ты несешь, сука!» Схватил бы за шею и сдавил. Много лет назад он сам сделал бы то же самое. Но теперь — нет.
— Юха умеет сочинять.
— Ты тоже в этом мастак. Мы с Ниилой поверили в твою жалостливую историю про новую жизнь, проглотили наживку. При первой встрече мне даже стало жаль тебя. Ты был такой робкий, такой неуверенный в себе. Теперь-то я знаю почему.
— Я непричастен к смерти твоего отца.
Он смотрел ей прямо в глаза. Голос был ровным, хотя внутри все бурлило. Голос человека, привыкшего лгать. Может, ему удастся убедить ее, что это ошибка? Пока еще не поздно.
 
Лицо женщины застыло, как у куклы, правая рука за спиной, левая — на ручке двери. Грудная клетка вздымается. Лиам гадал, позвонила ли она в полицию. Может, они уже замели Габриэля, и брат сидит в комнате для допросов, лепит всякую ерунду. Что бы ни случилось, у него есть шанс. Ему надо попытаться убедить ее и снютов.
Лив сделала шаг вперед. Ее мужество впечатляло — она отважилась прийти сюда одна.
— В тюрьме невинный человек, — сказала она. — И я не уйду, пока не выясню, что произошло на самом деле.
Мозг беспрестанно работал. Рисунки Вани на столе умоляли его что-нибудь придумать. Солнце, лучи которого достают до травы, люди с улыбками во все лицо, бабочки с крыльями, усыпанными звездами. И посреди всего — Ваня ♥ Папа.
Неожиданно слезы обожгли глаза. Женщина перед ним тоже была дочерью. Дочерью убитого старика. Лиам почувствовал, как его охватывает усталость, как мышцы расслабляются. У него больше не было сил лгать.
— Да, я был там, — сказал он наконец.
— Что?
— Я не стрелял в него, но я видел, как он упал. Я там был.
Слова хлынули сплошным потоком, он просто не мог остановиться. Лив удивленно слушала, как они припарковались у озера, как разглядывали дом, спрятавшись за деревьями… Они выжидали удачного момента, все тщательно продумали. И все вроде складывалось, но потом они отклонились от плана, пойдя за Видаром в лес. Это была идея Габриэля. В тот день они приехали слишком поздно, уже светало. Разделились, Лиам потерял Габриэля из виду… Уши горели, пока он рассказывал, в горле пересохло, язык теперь едва ворочался. Он хлебнул пива и, не глядя ей в глаза, рассказал о болоте, которое помнил, как будто вчера там был, — подмороженная, но все равно топкая почва в лучах просыпающегося солнца, дымка между деревьев… Старик пошатнулся, как дерево на ветру, за секунду до падения. Выстрел, оглушительная тишина за мгновение до того, как птицы взмыли в небо.
— Мы не собирались его убивать. Мы не за этим приехали. Но что-то пошло не так. Иногда мой брат делает что-то, не думая.
Рыдания подступили к горлу, он часто сглатывал. Взгляд Лив пугал его.
Она подошла к столу. Рисунки на столе расползлись.
— Так это твой брат сделал?
— Сперва я так думал, но теперь не уверен. Мне кажется, там еще кто-то был в то утро, кто-то, кто пришел убить твоего отца.
Пальцы, сжимавшие рукоятку ножа, побелели. Теперь ей было так же страшно, как и ему. Лиам пытался не думать о полиции, не думать о том, что его ждет. Рассказать правду, и все.
— Давай я тебе кое-что покажу.
Он сдвинул рисунки, поставил на стол ноутбук, дрожащими пальцами вбил пароль и открыл папку с фотографиями. Габриэль убил бы его за это, но сейчас это не имело значения. Ничто не имело значения. Брат, полиция — все это было далеко. Он должен ей все рассказать, снять груз со своих плеч.
Лиам повернул к ней экран. Она подошла ближе. От нее пахло потом и дождем. С волос капало. Лиам достал еще одну банку пива, притворяясь, что не замечает нож в ее руке, но на самом деле все время следил за ее движениями, готовый в любую минуту вырвать нож у нее из рук.
При виде фотографий у Лив перехватило дыхание. На экране она увидела их дом, одинокое горящее окно, тропинки, ведущие в лес. Когда появилось фото старика, ее начала бить мелкая. дрожь.
— Не знаю, как он оказался в колодце, — сказал Лиам, — но застрелили его на болоте.
— Да, — прошептала она. — Я знаю, где это произошло.
Видар на экране, как казалось, рыл мокрую землю.
— Он что-то искал, — пояснил Лиам.
— Он уронил очки… Это он их искал.
Лиам поставил курсор в левый угол и увеличил изображение. Вгляделся в расплывчатое небо и ели. Ногтем показал на точку на экране.