Последний снег

Лиам смотрел и смотрел, менял яркость, контраст, увеличивал изображение до мельтешения пикселей, но так и не мог с уверенностью сказать, что в камеру попал человек. Наверное, просто дефект.
С губ Вани сорвался смешок, и Лиам поспешил закрыть картинку. Дочка поворочалась, косичка свесилась с кровати. Спи, моя маленькая. После ее рождения Лиам часто прижимал руку к ее спинке, чтобы убедиться, что Ваня жива. Иногда он не мог уснуть от страха потерять ее.
Лиам выключил компьютер, лег и натянул на себя одеяло, а потом и покрывало — он никак не мог согреться. Лежал и дрожал, пока не провалился в сон. Снился ему Габриэль с его зловещим кашлем.
Гротрэск был еще запущеннее Одесмарка. По-луразвалившиеся дома с выбитыми окнами и пустые сараи. Лив вжалась в пассажирское кресло. У нее было ощущение, что кто-то следит за ними из заброшенного дома. Машину вел Симон: ему нужно было тренироваться. Глубокие тени под глазами делали его взрослее. Проезжая качели, он снизил скорость, а Лив с грустью подумала, что эти места уже много лет не слышали детского смеха.
— Если натолкнемся на полицию, поворачиваем обратно, — сказала она.
— Мам, глупо. Они же услышат мотор.
— Ну и пусть.
С ее слов полиция составила описание последних дней жизни Видара, но они по-прежнему отказывались верить Лив, когда она говорила, что у отца не было ни друзей, ни врагов. Он в принципе не выносил людей — ему нужна была только семья. Полиция изъяла оружие из оружейного шкафа в подвале, сказали, что проведут экспертизу. Но хуже всяких вопросов и даже обыска были взгляды, буравящие ее насквозь. Эти взгляды забирались ей под кожу, которая снова чесалась.
Проезжая дом Большого Хенрика, они увидели хозяина в загоне для лошадей. Он пялился на них во все глаза. Симон поднял руку в знак приветствия, но получил только угрюмый взгляд в ответ.
— Вот урод.
— Никто нас теперь знать не желает, — прокомментировала Лив. — Мы приносим несчастье.
— Нас и раньше никто не желал знать.
Бело-голубые заградительные ленты они увидели издалека. За лентами была вырубка — как проплешина среди зеленого леса. Дорога вся в следах от шин, но поблизости — ни души.
Симон остановил машину.
— Как думаешь, где этот колодец? — спросила Лив.
— Должен быть где-то на участке. Только тут все заросло. Если бы не рабочий с лесопилки, они бы никогда его не нашли.
Трудно сказать, что повлияло — заброшенность этих мест или напряжение последних дней, но к горлу Лив подступили слезы. Она заморгала, чтобы скрыть их. У нее нет времени плакать.
Отыскать колодец оказалось просто — полицейские протоптали к нему тропинки. Они остановились перед поросшими мхом камнями, и Лив решительно взялась за ручку крышки. Стояла и гадала, как его сбросили в колодец — головой вперед или ногами? Колодец был глубокий, но высохший. Наклонившись, она услышала свист ветра далеко внизу. На стенках были видны темные капли крови. Лив отвела глаза. Симон изучал окрестности.
— Люди говорят, что это дело рук Юхи, — неожиданно сказал он.
— Юхи Бьёрке? Кто говорит?
— Один из работников Мудига. Он пару раз видел Юху в деревне в последнее время. Он здесь часто охотится, без лицензии, естественно. И ему не впервой перепутать зверя с человеком.
Лив покачала головой:
— Что бы ни случилось, люди кивают на Юху. Не думаю, что он к этому причастен.
Она надеялась, что Симон не заметил, как ее голос дрогнул при этих словах. Юху она не видела много лет, даже успела забыть о его существовании, но теперь вспомнила спутанную бороду и загнанный взгляд. Это было так давно… они катались на его старой машине, любовались багряной осенью за окнами, болтали о свободе и курили травку. Светлое время, полное надежд, но потом вмешался Видар и все испортил. Она не знала, что он сказал Юхе, но Одинокий Волк из Северного леса больше никогда к ней не приезжал.
— Ты знаешь Юху? — спросил Симон.
— Знаю — сильно сказано. Знаю, кто он такой.
— Ты совсем не умеешь врать.
Тебе я никогда не смогу солгать, сказала она про себя.
 
Лив обошла колодец кругом. Если Видара и застрелили, то не здесь. Слишком мало крови. Всего несколько капель на стенках и крышке. Единственное объяснение — его притащили сюда, чтобы спрятать. Притащили с места, поросшего морошкой, если верить словам Серудии. Вокруг колодца морошка не росла — земля для нее слишком сухая.
Среди травы валялся сигаретный окурок. Лив подняла его. Недокуренный красный «Мальборо», раздавленный башмаком.
— Что там у тебя?
— Ничего.
Она быстро спрятала бычок в карман.
— Поехали. Мне тут не по себе.
Большого Хенрика не было в загоне, но она углядела его тень в окне за занавеской. Недолго думая, она накрыла ладонь Симона своей.
— Остановись.
— Зачем?
— Хочу знать, что делается в этой чертовой деревне.
На звонки Габриэль не отвечал, и Лиам поехал к нему на квартиру. Открыла Юханна. На ней была одежда брата. Темные волосы закрывали лицо, но он все равно заметил фонарь под глазом.
— Габриэля нет.
— Можно я его подожду? Это важно.
— Он сказал тебя не пускать.
— Ты знаешь, где он?
Покачав головой, Юханна закусила губу. По ней было видно, что она знает прекрасно, но ему не хотелось доводить дело до скандала. Ей и так туго приходится.
— Когда придет, передай, что я заходил, хорошо? Закрывая дверь, она оставила узкую щель, сквозь которую виден был только здоровый глаз.
— Он переживает за тебя, — шепнула едва слышно. — Говорит, что тебе башку снесло.
Лиам улыбнулся:
— Да нет, вроде на месте.
Брата он нашел в закусочной «Фрассес». Габриэль сидел на веранде и горстями запихивал в рот картошку фри. На появление Лиама он никак не отреагировал, и только когда Лиам сел напротив, приподнял голову. В солнечном свете вид у него был болезненный, с уголка рта стекал кетчуп. Он отодвинул бумажную тарелку и вытер руки о джинсы.
— Чего приперся? При виде тебя у меня аппетит пропал.
— Могу сказать то же, глядя на тебя, жрать неохота.
— Что тебе нужно?
— Можем проехаться? Мне нужно тебе кое-что показать.
— Не могу. Я жду кое-кого.
— Нам надо десять минут. Потом я привезу тебя назад. Это важно.
Озеро было пустынным и тихим. Березы покрылись зеленым пушком, но до лета, когда здесь толчется народ, еще далеко. Габриэль открыл окно и закурил косяк. Курил и кашлял, избегая встречаться с Лиамом взглядом. Раздался птичий крик, и оба вздрогнули. Нервы натянуты до предела.
Габи тоже меня боится, подумал Лиам. Мы боимся друг друга. Прошли те времена, когда они искали друг у друга защиты во время драк родителей. Лиам залезал к брату в кровать, и тот закрывал ему уши. Когда вопли на первом этаже становились невыносимыми, Габриэль начинал петь под одеялом, и Лиам засыпал под это пение.
Он взял у брата косяк и тоже сделал затяжку, потом достал мобильный.
— Я думаю, мы там были не одни, — сказал он. — Там был еще кто-то.
— Только не начинай.
Лиам показал телефон Габриэлю. На экране был старик на коленях на фоне леса в утреннем тумане. Не выдыхая дыма, брат сказал:
— Я велел тебе удалить это дерьмо.
— Знаю, но ты посмотри внимательно. Видишь, в левом углу?
— Что я должен увидеть?
Лиам сунул мобильник брату под нос. Если напрячь глаза, можно было разглядеть синюю тень за спиной у Видара.
— Там, между деревьями, видишь тень?
Габриэль выдохнул дым и прищурился.
— Ничего я не вижу. Вижу картинку, которую тебе давно надо было стереть.
Он сунул косяк в пустую банку из-под колы в держателе для стаканов, откинулся на спинку и уставился на Лиама из-под ресниц. Лицо его подрагивало, выдавая ярость. Поднял кулак и погрозил Лиаму.
— Порой я гадаю, есть ли еще что-то в твоей пустой черепушке. Ты меня не слушаешь, не делаешь, что тебе говорят. А мне что с тобой делать? Наверное, стоит поручить тебя Юхе, чтобы не марать руки самому.