Малакай и я (ЛП)

— Долго она здесь пробыла? — прошептал я, когда они отпустили меня у края ямы.
Никто не ответил. Вместо этого Рашад, мой генерал... нет, генерал Салима ответил:
— Вы отказались от мира в обмен на женщину, которая его покидает.
Она все еще была жива. Я приложил руку к груди. Повернувшись к нему, я улыбнулся:
— Рашад, когда я возвращался с войны, сидя рядом с правителем, Любовь подошла ко мне и спросила: «Ты умрешь за меня? Ты пройдешь сквозь огонь для меня? Ты бы отказался от самых сладких вин и восхитительных угощений, чтобы никогда не отпускать мою руку?». И я ответил «да».
Он отступил от меня.
— Любовь жестока, раз спросила такое у принца.
— Любви все равно, что я принц. Прощай, мой друг. Защищай Луфти, так как теперь он принц, за которым ты однажды пошел.
Он крепко сжал дубинку, но не мог толкнуть меня в яму. Никто из них не мог, поэтому я сделал шаг назад. Солнце слепило мои глаза, пока я проваливался во тьму к ней, к женщине, чье лицо словно гранатовые цветы... моя единственная любовь в этой жизни и во всех жизнях.
ГЛАВА 7. СКОРБЬ
ЭСТЕР
ВОСКРЕСЕНЬЕ
— У тебя получится, — подбодрила я себя, вдохнула поглубже и постучала.
Никакого ответа.
Я подождала две минуты, прежде чем постучать снова. Прошла еще минута, прежде чем я услышала, как трясется дверная ручка. Я ожидала, что он откроет дверь пошире маленькой щели, но увидеть я его смогла только наполовину. Его правый глаз был налит кровью, и казалось, будто он плакал. Волосы полностью растрепаны, на нем та же одежда, что и вчера.
— В чем дело? — спросил он низким сердитым голосом.
— Я хотела поговорить о твоем следующем романе…
— Сегодня воскресенье. Выходной. Дай мне отдохнуть, — ответил он и закрыл передо мной дверь.
Мгновение я стояла там пораженная, а затем повернулась и пошла обратно вниз по лестнице. Стоя на подъездной дорожке, я помедлила и посмотрела на его дом. «У него похмелье?» Но я не почувствовала запаха алкоголя.
Может, ему все еще нездоровилось?
— Думаю, лучше пойти обратно в город.
Я засунула руки в карманы новых джинсов и пошла вниз по дороге. Но чем дальше я уходила, тем больше хотелось вернуться и проверить, как он.
Он взрослый мальчик. С ним все будет хорошо. Верно?
ПОНЕДЕЛЬНИК
ТУК!
ТУК!
ТУК!
— Если ты не ответишь, я буду думать, что ты мертв! — кричала я, стоя снаружи у двери. — Кончится тем, что я вызову шерифа и…
— Заткнись, пожалуйста, — донесся голос по другую сторону двери.
Я дотронулась до нее.
— Ты в порядке?
— Был бы, если бы перестала орать.
— Я стою здесь уже час и звонила девять раз!
— Эстер, — вздохнул он. Дверь приоткрыл еще меньше, чем вчера. Я могла видеть только лицо, ему стало еще хуже. Он был бледен, очень бледен, и глаза больше не налиты кровью, но теперь вокруг них темные круги.
— Ты выглядишь…
— Забыл сказать тебе, что по понедельникам я тоже не работаю. — Он попытался, как обычно, ухмыльнуться, но вышло неубедительно, а я стояла, как вкопанная, не успев сообразить, что это вранье, перед тем, как дверь захлопнулась.
— Малакай!
— Уходи!
У меня застучало в висках, я чувствовала, как в голове подступает боль. Глубоко вдохнув, я выпрямилась. «Все окей, Эстер, — сказала я себе. — Он болен. Дай ему время. Он может сам о себе позаботиться».
Но у него даже на день рождения едва ли что-то было в холодильнике, только пара стейков, немного ветчины и хлеба. Что он там сейчас может есть? Он вообще ест? Вопрос поважнее, спал ли он? Он выглядел так, словно не высыпался с тех пор, как... как я приехала сюда, если не дольше.
Достав телефон, я набрала Ли-Мей сообщение.
Операция Великий Роман Малакая — день второй: Провал. 
Она тут же ответила, и я написала еще, пока спускалась по лестнице. 
 
Во-первых, нужно новое название операции. Во-вторых, уже четвертый день. День, когда ты приехала, и его день рождения тоже считаются. В-третьих, вот серьезно, что происходит с этим парнем? Это часть творческого процесса или что?
Нет... Я не знаю. Ответила я. Но я не сдавалась. Если мне нужно заботиться о нем, пока он не выздоровеет и не начнет писать, это я и буду делать.
ВТОРНИК
Я поднялась по лестнице к его дому, держа пакеты с едой из супермаркета Невиса. Я уже была готова бросить их у двери и постучать, но приближаясь, увидела, что дверь приоткрыта и зловеще качается туда-сюда на петлях.
— Малакай? — позвала я, но ответа не получила.
Наклонившись поближе, я позвала еще раз.
— Малакай? Ты дома?
Тишина.
Наполняясь страхом, я слегка толкнула дверь и заглянула внутрь. Так и не заметив его нигде, я, наконец, решилась зайти.
Сложно поверить, что я убиралась здесь в субботу. Повсюду были блокнотные листы и кружки — не одна или две, но как минимум четыре разные, просто оставленные в гостиной. Две из них разбитые. Ручка одной из них валялась посреди кучи осколков от всей остальной кружки. Диван странно сдвинут, лампа, которая раньше стояла на кофейном столике, теперь с разбитой лампочкой валялась на полу.
— Малакай? — позвала я снова и поставила покупки на диван. Я повернулась к лестнице и наклонилась поднять с пола несколько листов.
Чернила.
Нет, это краска. Черная краска. Написано по-арабски, вязь яростная, дерганая, с брызгами краски повсюду.
Отец. Значило первое слово, а на следующем листе: Прости. А следом: Боль. Далее Анаркали, что означало имя. Мой арабский не очень хорош, но думаю, что это значит «красное цветение». Самая длинная фраза была написана красным. Любовь спросила у меня, и я ответил «да».
Я собрала все листы и пошла наверх в его комнату. Дверь тоже была приоткрыта, и там, лежа на кровати в одних джинсах, он безучастно смотрел в одну точку. Я поняла, что он побросал кружки, потому что решил сразу принести в комнату кофеварку. Даже она опустела, если не считать небольшого остатка.
— Малакай? — прошептала я, шагнув внутрь, чтобы он меня заметил.
Но он молчал, и из глаз помимо его воли текли слезы. Пройдя дальше в комнату, я обернулась и проследила за его взглядом. Там, опираясь на несколько пустых холстов, стоял портрет индийской женщины с длинными темными волосами в зеленых и золотых традиционных одеждах. В углу изображения белым цветом подписана дата — 1599.
Я подняла руку с листами и указала на нее.
— Анаркали? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Это Анаркали?
Он медленно моргнул и оцепенело посмотрел на меня голубыми глазами, словно не мог сфокусироваться и смотрел сквозь меня.
— Я убил ее, — прошептал он. — Я убил ее, чтобы избавить от страданий... Я не должен был! Я не должен был сдаваться! Он бы простил нас! Он собирался простить нас! Я уверен. Мы могли бы остановить их! Мы могли бы жить долго и счастливо, но я убил ее! Я УБИЛ ЕЕ!
— Малакай!
Я бросила бумаги и побежала к нему, когда он закашлял и весь сжался.
— Нет. Прошу. Нет! — умолял он, раскачиваясь взад и вперед, зажав голову руками.
— Что мне сделать? Что случилось?! — причитала я, касаясь его руки, но он только задрожал и перевернулся спиной ко мне. Он вскрикнул еще раз, прежде чем потерять сознание.
 
— Малакай!
Он был просто ледяной, его трясло, словно он лежал голый на Северном полюсе. Я не смогла вытащить из-под него одеяло, поэтому просто закатала его в него как могла, но он все еще дрожал, поэтому я легла рядом и прижала его очень крепко.