Муж-озеро (СИ)
На лицах паствы изобразилось удивление. Они переглянулись, видимо не зная, как реагировать на эту новую вводную. Воронков сделал движение, чтобы повернуть назад; однако остановился, потому что Вера не двинулась с места.
- Да ладно, чего, мы поможем. Все равно не хрена не делаем.
- Типа природу беречь надо! – криво ухмыльнулся Воронков, оглядываясь на товарку.
- Давайте, ведите, показывайте, где там ваша куча. - Вера, сама не зная отчего, приободрилась. Может, она почувствовала застенчивость Танюши и инстинктивно взялась рулить ситуацией. – Перчатки-то есть?
- Есть…
Значит, предстоит еще пятнадцать минут мучений. Ну ладно, надо взять себя в руки. Сейчас школьники увидят помойку за кустами, дружно скажут «бе-е-е» и уйдут. И она, наконец, останется одна.
Ближайшая свалка, куда Танюша решила отвести своих незваных соратников, находилась в небольшой яме чуть правее от тропинки. Сейчас, летом, ее выходящее из берегов содержимое скрывалось пышными зарослями рябины и ивняка. Но весной и осенью, когда ветви оголялись, гора разноцветного мусора бесстыдно просвечивала сквозь них, как позорная изнанка цивилизации. Танюша в прошлые годы пару раз полностью выгребала и выносила ее – мешок за мешком, сгибаясь и кряхтя от тяжести – в контейнер на станцию. Однако закамуфлировать «свято место» она так и не смогла. Пустая яма являла для отдыхающих неодолимый соблазн бросить туда свой мусор – либо разрозненный, либо уже аккуратно связанный в пакет – и потому за летний сезон упрямо наполнялась. Во время фазы активного роста свалки единственное, на что хватало танюшиных сил – это не дать ей выплеснуться на дорожку. Пока она была ограничена пространством ямы, ветер хотя бы не поддевал и не рассеивал мусор по окрестностям. Правда, с его работой справлялись и птицы: лежащие сверху увязанные пакеты обычно бывали расклеваны, и нелицеприятные сегменты антропогенного происхождения разбросаны на три метра вокруг. Эти «приливные волны» мусорного моря Танюша убирала после каждых выходных, а плюс к тому снимала верхнюю горку над ямой, чтобы нечему было разлетаться. На буднях она успевала перетаскать наполненные мешки в контейнер. С учетом того, что на другом берегу Озера была еще одна, точно такая же яма, плюс каждая из стоянок давала устойчивый «урожай», да и разрозненный мусор по берегам никуда не девался – то времени у Танюши только-только и хватало на то, чтобы поддерживать хрупкую санитарную стабильность. Убрать все начисто, выгрести обе ямы до дна удавалось только в ноябре, когда на Озеро переставали ездить люди. В эту пору стоянки были пустыми, и только шум ветра нарушал тишину и зыбил водную гладь, отражающую хмурое серое небо. Тогда Танюша «закрывала гештальт» и производила «зондер-зачистку» (она почему-то любила такие выражения), а потом, дождавшись первых морозов, сворачивала лагерь и уезжала с чувством выполненного долга, втайне радуясь, что хоть какое-то время не будет видеть разрушения результата своего труда. Зимой она не жила на Озере; как бы ей того не хотелось, но здоровье отчаянно сопротивлялось. После пары ночей в холодной палатке без печки ей пришлось эвакуироваться в город чуть ли не ползком, волоча за собой начинающийся грипп. Больше таких попыток она не делала. Она приходила на Озеро раз в три дня на лыжах, и вечером уходила на обратно станцию. Зимой даже не требовалось особенно собирать мусор: то, что оставляли немногочисленные посетители (рыбаки, лыжники и снегоходчики), быстро заметало свежим снегом, и Танюша получала право не думать о нем до весны. В этих двух-трехдневных перерывах была своя польза: не видя Озера и не боясь каждую минуту появления стрессогенных отдыхающих, она хоть немного, но успокаивала нервы. Правда, была опасность, что люди могли появиться в ее отсутствие. Но она говорила себе, что зимой «богатые-наглые-жлобы и их самки-с-накладными-ресницами-и-вэйпами-в-ботоксных-губах» все-таки вряд ли поедут отдыхать в лес. Они же любят комфорт. Им надо, чтоб все было по первому сорту. Один раз, правда, она встретила большую компанию на снегоходах (самки с накладными ресницами и в дорогих лыжных костюмах тоже присутствовали). Стоял огромный праздничный шатер с фонариками, и на весь лес из динамиков орало дикое тунц-тунц. Должно быть, это был богатый корпоратив с претензией на «экстрим» (одетые в дорогие лыжные костюмы самцы и самки очень любят козырять этим словом, усмехнулась про себя она). Но такие наезды, к счастью, были редки. Весной, когда сходил снег, Танюша быстро собирала оттаявший мусор, а потом, уже с палаткой и во всеоружии, начинала ждать «страды» - ждать с тоской, тревогой, но в то же время с какой-то странной надеждой. Потому что Озеро – это была вся ее жизнь, и забота о Нем – ее единственный смысл. Наконец, возвращалось тепло, приходили майские праздники. Берега окутывались первыми дымами шашлычниц и неопрятными звуками автомагнитол. Танюше снова становилось страшно, «что она не справиться с этими ордами». Щеки заранее горели от предвкушения грядущих унижений. Но она преувеличивала: орды появлялись, и она справлялась – в том смысле, что продолжала, подавляя слезы, упорно делать свое дело. И страх, и тоска, и унижения были привычными. Она не могла избегнуть их, как не могли птицы весной не вернуться на берега Озера – они прилетали и вновь пытались петь, с трудом перекрикивая музыку. Это была ее повинность, ее долг, но и ее счастье. Снова начинал, как грибы и цветы, прирастать на стоянках мусор; словно плесень, набухал он на дне ям. И Танюша с головой окуналась в работу. Неизбежное при этом общение с отдыхающими – хотя и не всегда приятное – спасало от одиночества. Регулярные спортивные занятия в виде обходов озера, гимнастики нагибаний и переноски тяжестей помогало забыть о грусти. «Бог назначил меня на эту должность», - шутила про себя она, хотя и не была уверена на все сто процентов, что это просто шутка.
- Ни хрена ж себе!… - Вера замерла на полшаге, ошеломленная масштабами мусорной кучи. - Это ж кто так насрал?
- Мы вот за собой все убираем, - степенно произнес Воронков, словно эта куча в чем-то уличала лично его.
- Это за лето скопилось. Ничего, придет осень, поток народу схлынет, и я ее потихоньку выгребу… Ну надо же, со вчерашнего дня новые пакеты покидали, негодяи. – Любимое дело отвлекло Танюшу от стеснения. Она развернула один из своих мешков и бесстрашно шагнула в яму, сразу уйдя в мусор по щиколотку. – Это, наверное, шашлычники. Они в субботу тусили на той стоянке, где две березы. Видать, проходили мимо и бросили…
Танюша быстро и ловко закидывала в горло мешка банки, бутылки, упаковки от сока, аэрозольные баллончики и т.д. - все то, на чем взгляд благополучного обывателя старается не задерживаться. По азарту, с которым она это делала, можно было подумать, что это грибы или ягоды, но уж никак не мусор. Лепнева брезгливо посмотрела на все это, а потом медленно потянулась за другим мешком – Танюша выложила всю упаковку около ямы.
- Перчатки внутри. Наберете мешочек – и хватит с вас.
Опасаясь погружаться в недра кучи, Вера начала подбирать предметы с краю. Поначалу она картинно морщилась, стоило пальцам в перчатке ощутить прикосновение мусорной субстанции, но потом ей надоело, и мешок начал наполняться так же быстро, как танюшин. Поглядев на нее и немного подумав, Миша Воронков подступился с мешком с другой стороны.
- Бли-ин, чё эт такое?!
- Какая разница. Говно и говно.
- Нет, ну не понимаю людей этих. Ну вот чего им, трудно что ли мусор вывезти?
- Типа сами же здесь потом отдыхать будут, приедут… В помойку.
- А есть такие люди, им насрать. Э-э… забыла, как вас зовут… Короче, знаете Круглое озеро? Это за Окуневкой. Мы туда с мамой купаться ездим с дачи. Там вода классная, голубая такая, как в бассейне. На глубине даже дно видно. Но такие уроды стали приезжать… Наше место, где мы всегда сидели, загадили. Теперь туда и не подойти…
- Вот если бы все, кто сюда приезжает, мусора бы не оставляли, то и убирать бы не пришлось, - торжественно изрек Воронков.