Что моё, то моё

– Не брили?! Но ведь речь идёт о детях!
– Не брил волосы на голове. Понимаете, мы пытаемся по возможности не менять внешность при проведении вскрытия. Близкие родственники вряд ли оценят необходимость наших действий… Внутривенный укол можно сделать и в висок. Это не так просто, но возможно.
Он услышал, как вздохнул на другом конце Стюбё.
– Так вот, я не заметил следов укола на висках. Пока мне больше ничего в голову не приходит.
Оба подумали об одном и том же, но никто не мог выдавить из себя и слова. Тело Сары всё ещё было доступно патологоанатому. Кима уже похоронили.
– Хорошо ещё, что не кремировали, – произнёс наконец Ингвар дрогнувшим голосом.
– Сожалею, – ответил патологоанатом будто бы невпопад. – Сожалею от всего сердца!
– Я тоже, – сказал Ингвар. – Насколько я понимаю, только что вы описали идеальное убийство.
 50 
  
– Мой зять сейчас в Копенгагене, – сказал Ингвар и поставил на пол маленького мальчика.
Кареглазому, темноволосому малышу было года три. Он смущённо улыбался Ингер Йоханне, крепко обхватив дедушку за ногу.
– Он возвращается завтра утром. Обычно Амунд гостит у меня каждый вторник и в выходные через неделю. Правда, в последнее время мы почти не виделись, у меня не было возможности. Но теперь чрезвычайная ситуация, так что я не смог отказаться взять его к себе.
Он присел на корточки. Мальчик отказывался снимать куртку. Ингвар расстегнул молнию, похлопал мальчика по плечу и сказал:
– У Ингер Йоханне много интересных игр.
«Почему ты не попросил меня приехать к тебе домой? – удивилась она про себя. – Я никогда не была у тебя. Сейчас начало девятого. Ты знал, что Кристиане у Исака, а этому малышу скоро пора в постель. Я могла бы приехать к тебе».
Глаза Амунда засияли, когда Ингер Йоханне подвела его к ящику с машинками. Он схватил трактор и начал внимательно рассматривать.
– Красный трактор, – сказал он. – Красный грузовик. Красный автобус.
– Сейчас его очень интересуют цвета, – сказал Ингвар.
– Ему здесь будет скучно, – сказала Ингер Йоханне, помогая Амунду достать бульдозер, у которого не хватало заднего колеса. – Прошёл ровно месяц со дня исчезновения Эмили. Ты подумал об этом?
– Нет, – ответил Ингвар. – Но ты права. Это случилось четвёртого мая. А где Джек?
– Мне кажется, – начала Ингер Йоханне, но тут Амунд отложил бульдозер и взялся за машину «скорой помощи», которую Исак выкрасил в яркий красный цвет.
– Красная «скорая помощь»! – сказал мальчик скептически.
Ингер Йоханне села за стол:
– Мне кажется, разумнее, если собака всё время будет с Кристиане. А если честно – так лучше. Я целый час пыталась выветрить из дома собачий дух. Боюсь, без особого успеха.
Она вдохнула – понюхала воздух, а потом осторожно сказала:
– Такое впечатление, что у тебя что-то не так.
Ингвар словно стал больше. Его щёки округлились, а ворот рубашки врезался в горло. Ингер Йоханне вспомнила, как он ест: помногу, с удовольствием, тщательно пережёвывая.
– Нет ли у тебя чего-нибудь поесть? – смущённо спросил он. – Я очень голоден.
Амунда уложили в кровать Ингер Йоханне. Мальчик не засыпал целый час, но вот, наконец, Ингвар вышел из комнаты. Он снял галстук и положил его в карман. Две верхние пуговицы сорочки были расстегнуты. Он закатал рукава и плюхнулся на подозрительно затрещавший диван. Ингвар взял из вазы венскую булочку и уничтожил её за два укуса.
– Теория нашего патологоанатома меня просто потрясла, – сказал он, вытирая рот. – Пока о ней никому не известно. Не дай бог, люди узнают об этом!..
– От укола остаётся след, – задумчиво произнесла Ингер Йоханне. – Но, если человек болен, или сидит на игле, или ему ещё по какой-нибудь причине делали инъекции, определить причину смерти будет вообще невозможно.
– Жуть!
– Ты сказал, что препарат, который продаётся в аптеках, состоит из калия и ещё чего-то?
– Он называется хлорид калия. Расщепляется в крови, в результате чего образуются калий и хлор.
 
Ингер Йоханне почесала нос:
– И что же, их нельзя обнаружить после смерти?
Ингвар, судя по всему, намеревался приняться за следующую булочку. Но потом передумал.
– Я не уверен, правильно ли я всё понял… – и он постарался как можно подробнее пересказать объяснение патологоанатома. – Увеличение количество калия в крови смертельно. Получается, что налицо способ идеального убийства, – закончил Ингвар.
– Это объясняет, почему ему приходилось похищать детей, – сказала Ингер Йоханне. – Ему нужно было где-то успокоить их с помощью валиума, а потом сделать инъекцию в висок.
– Если он действовал таким образом.
– Скорее всего именно таким. Когда у нас появится дополнительная информация?
– Патологоанатом должен сначала обследовать тело Сары. Он сделает это завтра утром. Мы постараемся приложить все усилия, чтобы не пришлось эксгумировать тело Кима.
Они взглянули в сторону спальни. Дверь была приоткрыта.
– Если всё подтвердится, значит, у нас появились новые данные о преступнике, – заметила Ингер Йоханне.
– Какие?
– Во-первых, у него есть доступ к калию.
– Но он есть практически у каждого.
– Ты же сказал, что этот препарат имеется всего в нескольких аптеках.
– Разумеется, мы обратимся во все аптеки. Калий, по словам патологоанатома, нужно заказывать, а заказ – дело незаурядное, так что фармацевты должны были запомнить обстоятельства. Правда, убийца мог купить его за границей. Мы ведь убедились – он чрезвычайно осторожен. Кроме того, в больницах, в отделениях реанимации, также хранится этот препарат. И таких отделений в Норвегии очень много.
– Но нам известно ещё кое-что, – добавила Ингер Йоханне. – Мы теперь знаем, что наш убийца – не просто умный человек, он обладает знаниями о таком способе убийства, о котором вообще ни один врач…
Ингвар перебил её:
– Да, патологоанатом был потрясён не меньше меня. Ему уже почти шестьдесят пять, и он сказал, что никогда даже не думал о том, что можно подобным образом лишать людей жизни. Никогда. А он ведь патологоанатом!
Он подался вперёд и вынул из заднего кармана таблицу с пометками Зигмунда Берли. Листок весь измялся.
– В таком случае под подозрением гинеколог, – задумчиво сказал он, указывая на имя в таблице. – И ещё медсестра. Правда, она женщина. Но всё может быть.
– Мы ищем не женщину, – заявила Ингер Йоханне. – И не врача.
Ингвар взглянул на неё и спросил:
– Почему ты так уверена?
– Не забывай, о чём мы говорили прежде, – ответила она. – Преступник умён, но он болен. Он психопат или страдает явно выраженными психическими отклонениями. Мне кажется, мы имеем дело с мужчиной, за спиной которого несколько расторгнутых – причём по инициативе женщин – связей. Кстати, вполне вероятно, что он где-то учился, но едва ли закончил образование. Если его отчислили, он обвиняет в этом всех, кроме себя. Он может быть достаточно умён, даже оченьумён, чтобы применить на практике полученные знания, но не настолько сообразителен и усидчив, чтобы сдать экзамен на госдолжность. А как долго сейчас учатся в медучилище? Четыре года? Мне кажется, ему такое не под силу.
– Ты думаешь, он набрался подобных сведений в училище?
– Не обязательно. В последние годы огромное количество информации появилось в Интернете. Там можно найти сайты клубов самоубийц, описания способов изготовления бомб, ядов. Я не удивлюсь, если в сети есть страница с описаниями идеального убийства.
– Но откуда в нём такая изощрённость? Такой, я бы сказал… передовой способ убийства? Он мог бы задушить их, застрелить или отравить.
– Ну что ты! Это было бы так банально, – ответила Ингер Йоханне. – А он должен доказать своё превосходство. Продемонстрировать свою власть. Вспомни о том, что это человек, который считает, что его обидели. Очень сильно обидели. Он хранит в памяти целый арсенал своих неудач, которые требуют отмщения. Лишить жизни детей таким образом, чтобы мы никогда не смогли понять, как он сделал это, – вот…