Кровная месть (СИ)
Аркан всем своим нутром чуял, что от этой истории пахло магией и большой политикой, и после упоминания о магистре Строссе уверился в своем подозрении. Да и слова Гонзака о «людях, с которыми он работает» навевали почему-то мысли о голубых беретах Аквила, или, например — алых знаменах Фрагонаров. Или у кого еще там из великих ортодоксальных семейств может хватить денег и амбиций запустить щупальца аж в далёкий Аскерон, оторванный от братской семьи единоверцев оптиматскими Центральными и Западными провинцями?
Так или иначе — пока этот таинственный хромой маэстру приносил сплошную пользу, а значит не верить ему причин у Рема не было.
— Что это за Ёррин такой, о котором вы все время говорите? Какая-то одиозная личность? — поинтересовался Аркан, перепрыгивая через очередную яму в давно не чиненой дороге, мощеной булыжником.
Гномы вели их прочь от города, между холмами и пригорками, поросшими кустарниками и небольшими деревцами. Тут и там попадались отвалы горной породы и терриконы из обломков камней — следы давней работы каменоломни. Ее забросили много лет назад, когда маркизы заканчивали перестраивать замок. Добыча строительного камня оказалась нерентабельной, так что и дорога, и само предприятие остались брошенными. По какой-то непонятное причине именно там, на этой каменоломне и разбили свой лагерь изгнанники.
А поскольку верхом гномы не ездили — никогда и ни за что, то и Рему, и его соратникам пришлось вести лошадей под уздцы эти три или четыре версты, пока не показались первые признаки населенной местности. Свежая вырубка говорила о том, что кто-то заготавливает стройматериалы и дрова, а запах дыма и съестного свидетельствовал о скором достижении цели пути.
— Как-как ты сказал? Одиозная личность? — хромота не мешала Гонзаку двигаться даже быстрее долговязого Аркана. — Пожалуй, да. Он необычный тангар… Потому и стал изгнанником. И вся его семья вместе с ним. Расплата за любопытство и неуважение к тысячелетним устоям. Думаю, вы споётесь.
— Споёмся? — глянул на маэстру Гонзака удивленно Рем. — По твоему я тоже — одиозная личность?
— О, да! — ответил тот. — Определенно.
* * *Территория маркизовых каменоломен была полна кипучей деятельности: десятки, если не сотни работников-гномов, трудились тут не покладая рук, благоустраивая территорию заброшенного предприятия. Визжали пилы, стучали топоры, слышалось басовитое уханье молотобойцев и перезвон кузнечных инструментов, в огромных котлах варилась еда, а лысые и бородатые повара размешивали что-то в этих чанах поварешками, похожими на лопаты.
— Такое чувство, что они решили остаться здесь навсегда! — проговорил за спиной Аркана Патрик Доэрти.
— Нет, маэстру. Это место, эта каменоромня — сосем не подходит нам. Маро места, очень маро. Просто мы такой народ — основатерьный! Есри где-то решири устроиться — надо дерать это на века! Всяко может обернуться! — ответил один из немногословных бородачей — рыжий и конопатый.
Рокочущий тангарский акцент впивался в мозг и заставлял слушать очень внимательно.
Аркан выхватывал взглядом коренастые фигуры занятых делом гномов и не мог надивится: как споро они работали! Тук-тук — стучал топор, и в бревне появлялась выемка нужной формы и размера. Тук-тук! Бородачи подхватывали очищенный от веток и обтесанный ствол дерева и, рявкнув в унисон, переносили к возводимой срубной конструкции. И выемка приходилась точно по мерке, а другая бригада рабочих уже тащила еще одно бревно, и венец будущего дома, башни, амбара — чего угодно, собирался прямо на глазах у Рема!
Рядом так же ловко собирали из идеально отесанных камней фундамент для следующего здания — быстро, слаженно, аккуратно! Нет, ортодоксы тоже умели и любили работать, но то, что вытворяли тангары — это было сродни действиям некого диковинного механизма, где каждый гном являлся его нужной и необходимой частью: шестеренкой, рычагом, пружиной…
— Сколько, говорите, они тут находятся? — по новому взглянул на возводимое прямо на глазах поселение баннерет.
— Пять дней, маэстру, — кивнул Гонзак. — Дайте им достойную оплату и предложите гарантии для их близких, и они построят всё, что угодно.
— Близких? — бровь Аркана снова поползла вверх. — Я вижу тут только взрослых, зрелых мужчин. Это для них-то нужны гарантии?
— Вам требовались работники? Вот они, перед вами. Лучших строителей и ремесленников вы не найдете на три тысячи верст окрест, — взмахнул тростью хромой маэстру. — Дальше вы разберетесь сами, я полагаю!
Гонзак просто развернулся на каблуках и зашагал проч по дороге, туда, откуда они прибыли! И Рем был готов поклясться — если он попробует догнать Диоклетиана Гонзака и расспросить поподробнее, то ни черта у него не получится. Исчезнет таинственный маэстру по своему обыкновению — без следа, только ветер будет листочки по булыжникам гонять.
— Он что — волшебник? — спросил Доэрти.
— Вряд ли… — провел рукой по волосам Рем. — Вроде как ортодокс, а среди наших волшебников не водится. Хотя — черт его знает? Всякое может быть. В любом случае — решение проблемы он нам предложил, теперь мы должны им воспользоваться… Или нет.
— Вам нужен Ёррин, маэстру, — заявил один из гномов-провожатых. — Без этого ублю… То есть, без него ничего не решите.
— Ёррин, Ёррин… Только про него и слышу! — начал закипать Аркан. — Чего тогда мы топчемся тут? Ведите!
Гном сверкнул на него глазами, а потом вдруг сунул два пальца в рот и оглушительно громко свистнул. Эхо отразилось от окружающих поляну с каменоломней деревьев, и унеслось куда-то в небесную вышину. А один из рабочих, которые клали фундамент оторвался от работы и гаркнул:
— Внизу он! Породу долбит! — и снова взялся за мастерок и киянку.
Гномы в замешательстве переглянулись, стали близко-близко друг к другу и принялись перешептываться, яростно жестикулируя. Смысла в этих действиях не было — говорили они явно на своей, тангарской тарабарщине, и мало кто из людей мог похвастаться знанием этого странного наречия. Аркан умел неплохо материться по-гномьи, но сомневался, что этот навык мог ему сейчас пригодиться.
— Вы пойдете с нами, остарьные останутся тут. И вы ни одной живой душе не расскажете, что видери внизу, — безапелляционно заявил тот самый рыжебордый тангар.
Дружинники напряженно загомонили, их ладони легли на рукояти мечей. На их взгляд условия были неприемлемыми. Какие-то подгорники хотят утащить их господина? Не бывать этому! Они сомкнули ряды, защищая сеньора и оглядываясь по сторонам. Но Аркан сделал успокаивающий жест рукой:
— Расслабьтесь, друзья! Если бы они хотели убить нас — устроили бы засаду по дороге. Но сами подумайте — зачем им убивать будущего работодателя?
— Если с вами что-то случиться, маэстру баннерет… — южане переживали, кажется, больше всех.
— Крянусь именем Верикого Мастера! С этим черовеком ничего не сручится! — сказал рыжий. — Мы все покрянемся, есри нужно!
«Сручится», «покрянемся» — дружинникам приходилось прятать улыбки очень старательно. Но Великим Мастером тангары называли Творца, а посему к их словам нужно было отнестись серьезно. Рем скинул с плеча походный плащ на руки южанину Коннору, и спросил:
— Я могу оставить меч?
— Можете, маэстру баннерет. Но внизу вам ничего не угрожает… Наверное.
Это «наверное» убедило Рема в том, что все будет нормально.
* * *Первое, что почувствовал баннерет, когда спустился в штольню — это запах. Даже не запах — а вонь! Так пахло в трюме красного корабля, такие миазмы Аркан вдыхал, когда бродил про трущобам Смарагды — районам Печей и Монеточки. Здесь, в недрах этой каменоломни, ощущалось присутствие огромного количества людей, проживающих в условиях скученности, нищеты, антисанитарии…
Переходы и галереи штольни были наскоро разгорожены ширмами и занавесками, за которыми ютились женщины и дети, в ужасной тесноте, вынужденные буквально прижиматься друг к другу. Аркан пребывал в состоянии шока: он не понимал почему все они оставались тут, внутри, под землей? На верху ведь светило солнце, погода позволяла проводить время под открытым небом! Судя по одежде, обитатели штолен принадлежали к обеспеченным слоям гномьего общества: парча, бархат, золотое шитье и дорогие украшения тут не выбивались из общей манеры одеваться, казались чем-то обыденным. То есть, скорее всего, заточение под землей добровольным! Вряд ли те полные жизни бородачи, которые трудились на поверхности, запретили бы своим женам и чадам подышать свежим воздухом и размяться, если бы была хоть малейшая такая возможность.