Моё желтоглазое чудо. Книга 2 (СИ)

И уверенно подняв руку, я указала на единственную оставшуюся в моем восприятии карту:
— Эта.
Смерть развела руки. И гулко хлопнула в ладоши, выбив тем самым окутавшее Ее кисти облако черного тумана. И двадцать три карты развеялись прахом, исчезли, словно их и не было. Только та, на которую я указала, замерцала темным, пульсирующим светом, и растворилась в его вспышке.
А в руках Смерти появилась новая колода:
— Новая смерть — новый выбор, — провозгласила Она, и черные карты снова взлетели в воздух, кружась в водовороте вероятностей.
Теперь я знала, что делать. Моя любовь вела меня, позволяла раз за разом указывать на единственно возможную карту, но требовала за это плату, и к двадцать четвертому выбору я уже едва стояла на ногах. Казалось, что вместо того, чтобы приближать меня к жизни, эта игра медленно, незаметно, но неотвратимо убивала меня, истончала мою связь с миром живых. Сковывающие меня нити связи с Нейтом звенели от перенапряжения, и создавалось впечатление, еще миг и они с оглушительным треском порвутся, оставив меня здесь навечно.
Двадцать четвертая карта вспыхнула темным светом, и я оглянулась на истекающую чернотой фигуру, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат колени, и дрожь эта передается всему моему телу, всей моей сути. «Что теперь?» — хотелось спросить мне, но сил на вопросы попросту не осталось.
Смерть в двадцать пятый раз хлопнула в ладоши и между нами появилось всего две карты, немного побольше предыдущих. Они были охвачены черными молниями, перебегающими по рубашкам разрядами и капали на пол смолянистой тьмой.
— Это твой последний выбор, — Она подошла ближе, сложила руки перед грудью, соединив лишь кончики пальцев, и пояснила: — Две карты. Да или нет. В них заключен один простой, но самый главный вопрос: очнешься ли ты сейчас или останешься здесь навек.
Шеридан за ее спиной улыбнулся. И более жуткой улыбки я еще не видела. Вздрогнув, я невольно почувствовала себя обманутой. К чему были эти сложности, этот лишающий сил выбор раз за разом, если самый главный…
Я вздохнула и прикрыла глаза. Это и не могло быть слишком легко.
Две карты.
Да или нет.
— Возьми себе ту, которую ты хочешь, — прошелестел совсем рядом не поддающийся описанию голос.
Две карты.
Да или нет.
Я протянула вперед руку и взяла выбранную карту кончиками пальцев, не позволив проявиться терзающей меня дрожи. И в тот же миг оплетающие ее молнии впились в мою кожу обжигающей болью, прокатились по руке, по всему телу черными разрядами.
И я канула во тьму.
Отступление 25
Он пришел в себя рывком, словно его закинули в собственное тело с размаху, хотя точно знал — воскрешение было стандартным. Хрипло раскашлялся, снова приучая легкие к дыханию, но сесть смог почти сразу, хоть и нахохлившись, словно подбитый ворон. И растрепанные волосы, на пару с драным плащом лишь усиливали сходство. Потряс головой, почесал грудь там, где в сердце вошел зачарованный клинок. И поднял чернеющий взгляд, рассматривая окружающее пространство.
Естественно, он больше не был там, где проходила встреча с Граничным Королем. Это был какой-то мрачный подвал с паршивым освещением, ледяными стенами и неровным каменным полом. Тяжелая железная дверь, разрисованная активированными магическими знаками была почти точно напротив, но между ней и элисидом на корточках сидел беловолосый колдун. Почти неподвижно, с истинно каменным выражением лица и мерцающим взглядом. Весь такой в черной форме, которая на удивление ему шла.
— Один, значит, — прохрипел Шер, разглядывая колдуна. — Чего так?
Голос был каркающим, срывающимся, как всегда было сразу после воскрешения. Можно было вообще не говорить, просто дать доступ телепату к своему сознанию, но… не хотелось.
— Адриан поехал за оковами Йавара, — голос колдуна оказался бесстрастным, но в самом начале все равно «дал сбой», сделав звучание имени дракона плавным, можно даже сказать ласковым. — Не успел.
Шеридан сделал несколько глубоких, сипящих вдохов, подавил очередной порыв кашля и усмехнулся:
 
— Такие тревоги и зря. Все уже закончилось.
На мгновение лицо телепата стало совсем похожим на восковую маску, а сам он замер, напрягшись всем телом, но тут же снова стал всего лишь ожившей статуей:
— Ты… Только не говори мне, что все зря.
— Ты бы этого себе не простил, да? — с истинно злодейской улыбкой поинтересовался Шеридан, рассматривая колдуна. — Винил бы себя всю оставшуюся жизнь. Пока Лиана жива, ты можешь сказать себе, что никого не предавал. Но если она умрет…
Он рассмеялся, хрипло, болезненно, огласив подвал совершенно странными звуками.
А Беартис неожиданно отмер, склонил голову набок, глядя живым, немного насмешливым взглядом:
— Я не предатель. Никогда им не был и не буду. Любое мое действие было во благо, а последствия… последствия нельзя контролировать.
— Ты не предатель, — кивнул элисид, не прекращая улыбаться. — Но признайся, не все твои действия, по мнению других, будут верностью.
Колдун хмыкнул. Посмотрел на собеседника с легкой насмешкой и поднялся на ноги:
— Не важно, как это выглядит. Не важно, что думают другие. Даже если ты расскажешь Граничному Королю, что я позволил некоторым вещам случиться, и он меня убьет, я не стану от этого предателем. Потому что я не предавал.
— Но твое имя будет навек заклеймено, — заметил Шер.
— Мне не важно, что обо мне думают, — пожал плечами Беартис. — Важно, что и для чего я сделал. До тех пор, пока мои действия будут продиктованы благом для клана и Граничного Короля, я буду спокоен, даже если сам Граничный Король будет меня ненавидеть. Так что да. Ты можешь всем рассказать о нашей с тобой договоренности. Мне плевать.
Некоторое время они играли в гляделки. Наполненный извечной тьмой взгляд против мягкого мерцания света. Потом элисид улыбнулся шире:
— А ты забавный.
— Я-то что, — откликнулся колдун, отступая к двери. — Твоей проблемой будет недолюбливающий тебя дракон.
Он открыл дверь до того, как раздался стук. Пепел вошел в подвал, позвякивая древними на вид кандалами, металл которых был расчерчен странными узорами. Увидел пришедшего в себя Шеридана, и заулыбался, будто встретил старого друга:
— Ты очнулся, какая радость! У меня к тебе столько вопросов, я прямо даже и не знаю, с чего начать! — он подходил все ближе, и взгляд его становился змеиным, а тон — мрачным: — Начну-ка я, пожалуй, с пыток.
— Ты бы вышел на поверхность, позвонил-бы своему Королю, — посоветовал элисид, глядя на замершего у входа колдуна. — А то ведь потом неловко будет.
Адриан присел рядом с пленником на корточки, достаточно близко, чтобы протянув руку, суметь взять того за подбородок и заставить посмотреть на себя:
— Не имеет значения, что ты натворил и какие у этого последствия. Не имеет значения, что сейчас происходит на поверхности. У меня к тебе личные вопросы, на которые я собираюсь получить ответы. И начнем с простого: что ты сделал с моей чешуей?
За спиной дракона улыбнулся колдун. А потом вышел и прикрыл за собой зачарованную дверь, оставив двух древних выяснять отношения наедине. И это при том, что Шеридан уже как-то весьма серьезно потрепал этого рогатого, и при том, что колдун не мог знать, что тот бой, который заставил дракона пролить кровь, для самого элисида закончился медленной смертью.
— Сегодня с тобой нет силы Граничного Принца, — с мрачным удовольствием улыбнулся Адриан, словно услышав его мысли. — Сегодня мы будем говорить на моих условиях.
— Ты бы сначала кандалы-то надел, — напомнил элисид, позволяя рисунку своей магии расползтись по лицу.
— Так я уже, — дракон показал клыки и поднял оковы за цепь, заставляя Шеридана их, наконец, почуять. — У меня очень ловкие руки, если ты не знал.
По его коже поползли разводы чешуи, изменяя черты, открывая нечеловеческую суть. Из идеально уложенных волос показались кончики рогов, а взгляд змеиных глаз стал гипнотическим. Дракон отпускал свою сущность, напоминая пленнику, с кем тот имеет дело, и Шер мысленно поморщился, подавляя тяжелый вздох. Эти чешуйчатые сущности всегда приносили только проблемы.