Холод 2 (СИ)

Ярск провожал нас пронзительным, одичалым взглядом закопчённых оконных проёмов. Большая часть города превратилась в руины. То там, то здесь лежали трупы, утонувшие в снегу, который давно никто не чистил. Дороги занесло, к тому же подтаявший снег был тяжёлый и липкий, и лошади с трудом переставляли по нему ноги. По утоптанным дорогам до Острино было шесть дней пути, а сейчас пусть мог занять две недели. В любом случае, мы решили не торопиться, чтобы не загнать лошадей.
С главного тракта были хорошо видны обугленные стены монастыря на холме. Теперь, после нашествия чешуйчатых все решат, что убийство монахов и пожар в обители — дело рук кочевников. Вряд ли кто-то заподозрит меня, Гордея и Дашу в происшествии — и это хорошо. Плохо другое: я до сих пор не знал, имело ли это хоть какой-то смысл, или все мои потуги напрасны? Весь месяц я ломал голову, думая над тем, стоит ли продолжать выбранный путь.
Дорога поползла на перевал, а когда мы преодолели его, наткнулись на сожжённую деревню. Через три версты попалась ещё одна в таком же состоянии. Чешуйчатые побывали здесь, оставив после себя пепелище. Но это мы давно знали, поскольку уже ездили сюда, а вот что ждёт дальше, никто не мог сказать. Мы надеялись, что кочевники вернулись в степь, а не отправились вглубь княжества. После понесённых ими потерь и награбленной добычи, было не очень разумно с их стороны продолжать вторжение.
Гораздо большую опасность представляли для нас моры. Если где-то поблизости есть бреши или замещения, твари могли разбрестись по всей округе, а встреча с ними в лесу чревата не самыми приятными последствиями. Впрочем, я не сильно волновался, ведь с нами был Егор, а он даже жнецу мог приказать уйти. Об этом, правда, никто, кроме меня, до сих пор не знал.
Мы с Дашей скакали первыми, остальные вместе с телегой плелись на некотором расстоянии позади. Уже насколько часов так ехали и почти не разговаривали, если только по делу. Каждый пребывал в собственных мыслях. Я пытался представить, как пройдёт встреча с роднёй, которую я знать не знал, Даша, наверное, тоже думала о чём-то личном.
Я был рад, что она поехала со мной. Даже уговаривать не пришлось. Даше оказалось некуда податься, да и привыкли мы друг к другу за это время. Я часто говорил ей, как она дорога мне, и что мне хотелось бы и дальше оставаться вместе. К тому же теперь нас связывала страшная тайна, и хоть Даша сомневалась в правильности нашего поступка, я уверял её, что именно в этом и есть наше предназначение.
— Надо же, ты возвращаешься к семье, — первой нарушила молчание Даша. Сказала она это как-то задумчиво и грустно.
— Печально, да, — согласился я и снова погрузился в раздумья.
— Да нет же, наоборот! Думала, ты рад.
— Чему? — поморщился я.
— Встрече с братьями. Это же ведь только старший тебя хотел убить, так?
— Да непонятно. Для меня самого это большая загадка. В покушении могут быть замешаны другие люди. Вряд ли мои братья причастны.
— Тогда тем более. Какие бы они ни были — это твой род, твои корни. Кстати, ты почти ничего не рассказывал о своей семье, о том, как раньше жил. Я тебе много чего рассказала, а от тебя слова не добьёшься.
Это действительно было так, я ведь ничего не знал про своих родственников из этого мира, и из прежней жизни Даниила почти ничего не помнил, если не считать коротких снов. А про то, что я узнал от Даниила в зазеркалье, как и о наших с Андреем беседах, я предпочитал не распространяться. Прежде всего, хотелось самому понять, что да как.
— Да, наверное, — ответил я. — У меня не самые тёплые воспоминания. Не хочется касаться этой темы.
— Понимаю, — вздохнула Даша.
Я невольно засмотрелся на неё. Казалось, я мог вечно любоваться её милым личиком. Небольшие шрамы, оставленные болезнью, почти не испортили её красоту. На мой взгляд Даша ответила кокетливой улыбкой.
— По сторонам смотри, — насмешливо сказал она.
— А я что делаю? — притворно удивился я.
Нам было хорошо вместе. А последний месяц мы находились вместе почти всё время. И мне казалось чертовски странным, что среди боли, смерти и страданий, окружающих нас, может жить такое светлое и нежное чувство, которое я испытывал к этой девушке.
 
— Да ты и сама о семье заговариваешь, только когда напьёшься, — напомнил я.
— А ты, даже когда напьёшься, не говоришь.
— Так я и не напиваюсь.
— Ага! А четвёртого дня что было?
— Э... да, признаю, перебрал немного. Но это ведь было-то два раза всего.
Дорога вела под гору по лесистому склону. Впереди заросли сгущались, и мы вновь замолчали, и стали усиленно вглядываться в чащу в поисках какой-нибудь затерявшейся моры.
Но вот спуск закончился, и мы оказались в долине. По обе стороны занесённой снегом дороги простирались поля, впереди чернели домики очередной деревушки, гряда холмов высилась вдали.
— Как думаешь, тоже сожжена? — спросила Даша, глядя на деревню.
Я пожал плечами:
— Поедем посмотрим.
Мы продолжили путь.
— Я тебе рассказывал, что меня в семье не очень любили? — возобновил я тему.
— Разумеется, — ответила Даша.
— И почему не любили, тоже рассказывал?
— Тебя считали незаконнорожденным. Знаю.
— Вот! Собственно, я и есть незаконнорожденный. Отец всем врал.
— Но зачем ему это понадобилось?
— У него были свои заскоки. Зато благодаря ему я имею долю в общем наследстве. Братья этим, разумеется, недовольны.
— Думаешь, тебе что-то угрожает?
— Сейчас у них есть более важные дела, поэтому вряд ли, но надо быть готовым ко всему. Я это к тому говорю, что по-настоящему у меня нет семьи. Всегда ощущал себя чужим среди них. Поэтому и не рассказываю ничего. Не о ком рассказывать.
— Печально, — произнесла Даша.
— С отцом у меня были хорошие отношения, но он умер. А братьев мне даже видеть не хочется. Зато наследство получить я был бы не против.
— Это хорошее дело! — воскликнула Даша. — Я бы тоже не отказалась от наследства. Жаль девушкам оно не полагается, если в семье есть сыновья. Ужасная несправедливость, как по мне. И много тебе завещано?
— Да без понятия. Земля где-то на севере.
— Далековато. Значит, на север уедешь, да?
— Мне бы вначале получить её, — рассмеялся я, — а то что-то мне подсказывает, братья не очень-то захотят делиться. В общем, пока рано говорить. Но если дело выгорит, поедешь со мной?
— Хм... надо подумать, — проговорила Даша с иронично наигранным сомнением. — Там холодно. Это ты ведь у нас не мёрзнешь. А я предпочитаю края потеплее.
— Вот как? Ну не переживай, я тебя буду греть, — обещал я, — особенно по ночам.
— Ну если так... тогда другой разговор.
Так мы и болтали ни о чём, пока не добрались до деревни. Близился вечер, солнце уже почти закатилось за холмы — следовало подумывать о ночлеге.
К нашей радости дома оказались не сожжены. Скорее всего, сюда кочевники не добрались. Но дым из труб не шёл, значит, деревня пустовала. Когда въехали, обнаружили на дороге два занесённых снегом трупа. Я осмотрел их: оба имели укушенные раны.
Первой оказалась женщина, второй — мужик с щуплой бородёнкой. Его шея и лицо были фактически разорваны острыми длинными зубами. Когда я смахнул снег, на меня смотрела чернеющее задеревеневшее месиво с обломками лицевых костей. Я сидел на корточках и осматривал следы. Не похоже, что дикие звери постарались.
— Моры, — я обернулся к Даше, которая находилась в седле. — Надо быть внимательными. Они могут быть где угодно.
— Следов нет, — Даша вглядывалась вдаль. — Наверное, ушли.
— Не факт. Могли где-нибудь застыть. Нападут в самый неподходящий момент. Надо осмотреть деревню и дворы.
Тут и дружинники нагнали нас. Я высказал Гордею свои опасения. Ехать дальше сегодня уже смысла не было, и потому решили заночевать здесь.
Осмотрели деревню. Она была небольшой — одиннадцать дворов. Мор не нашли, зато наткнулись ещё на пять изуродованных трупов. Они очень долго тут лежали, но благодаря крепким морозам, неплохо сохранились.