Холод 2 (СИ)

И вот я сидел перед приором из следственного отдела и смотрел то на чернильницу, то на перо и открытую книгу, лежащие на столе, то на прикреплённый к стенке колокольчик. Самого приора созерцать не хотелось.
Я рассказал ему «всё, как было», а именно, как мы пошли во дворец на холме, поскольку решили, что моры отвели туда горожан, как нарвались на полчища тварей, как те убили Малютиных, моего дядю и обоих монахов, а нам троим повезло: мы выбрались из дворца через подземные тоннели.
Приор внимательно слушал, кивал, что-то записывал, то и дело задавал уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовали интеллектуальное развитие встреченных нами мор-солдат, их способность действовать в группах и подчиняться, по всей видимости, единому центру.
— Жаль, очень жаль, что так вышло, — проговорил он, когда я закончил рассказа. — Я буду молиться за упокоение душ тех несчастных, что остались во Сне.
— Мне тоже жаль, что поход так закончился, — согласился я.
— Возможно, вы уже знаете новости, — сменил тему приор. — В Ярске началась эпидемия. Три дня назад был запрещён въезд и выезд из города. Градоначальник просил светлейших придерживаться данных мер и не покидать Ярск.
Информация эта не стала для меня новой. Я и сам заметил некоторые изменения, когда мы въезжали в Ярск. Теперь блокпосты располагались в пригородах, стража была усилена, а жилые кварталы по периметру обнесли деревянной стеной, особенно в тех местах, где люди могли выбраться на свободу, обойдя солдат.
— Значит, будем пережидать здесь, — пожал я равнодушно плечами.
— К сожалению, — проговорил приор. — Полагаю, вы хотите вернуться домой, к собственному клану?
— Я пока не решил, — ответил я.
— А почему, кстати, вы покинули семью? Весть о пропаже младшего княжеского сына далеко разнеслась за пределы Великохолмска.
Мне не понравилось, что приор начал расспрашивать меня о таких вещах. Он не собирался прекращать допрос, но теперь его интересовали мои личные дела.
— Личные причины, — так и ответил я.
— Личные, значить, — приор едва заметно улыбнулся. — У каждого есть личные причины. А в чём именно они заключаются? Это касается вашего таланта, а точнее, его отсутствия?
«Вот же пёс, — подумал я. — Куда нос свой суёт?»
— Всё, что касается моих взаимоотношений с семьёй — это личные дела, и я не считаю нужным говорить о них, — произнёс я тоном, не допускающим возражений.
— Вот как? Что же, ваше право, — согласился приор. — Простите, Даниил Святополкович, коли затрагиваю столь личные и болезненные для вас темы. Тогда ответьте, пожалуйста, вот на какой вопрос. Надеюсь, он не слишком... личный. Ваша лошадь, Даниил Святополкович, погибла весьма загадочной смертью, а в крови её была найдена пепельная смола. Можете это как-то объяснить?
— Я увёл коня у чешуйчатых, — пожал я плечами. — Кто знает, чем они его накачали?
— Когда это произошло?
— Несколько дней назад, перед тем, как мы приехали сюда.
— Что ж, пусть так. Позволите взять кровь и у вас?
— Зачем? — поинтересовался я.
— Дабы убедиться, что в нет отсутствует пепельная смола.
— А вы считаете, она там есть?
— Нет, что вы, я ничего не утверждаю, в суждениях я опираюсь только на факты. Мне поручена миссия, и проверка светлейших — одна из моих обязанностей. Ещё раз извиняюсь, за доставленные неудобства, но это — необходимая процедура.
— А если я откажусь?
— А зачем? — приор насторожился. — Вам есть что скрывать, Даниил Святополкович?
— Нет, мне нечего скрывать.
— Прекрасно! Тогда монах возьмёт у вас кровь, и вы будете вне подозрений.
— Чтобы узнать, принимаю я сыворотку или нет, вам не обязательно брать кровь. Вы можете спросить об этом напрямую, — сказал я.
— И что же вы ответите? — тонкие прямые губы приора растянулись в скептической улыбке.
— Что я принимаю сыворотку.
— Действительно? Хм. Что ж, честность — достойное качество. Значит, у нас с вами не возникнет недопонимания. К сожалению, до окончания карантина, вам, Даниил Сятополкович, придётся побыть в крепостной тюрьме, а потом вы отправитесь в один из монастырей, где вас излечат от недуга. Ну а ваши друзья тоже вкусили пепельную смолу?
 
— Вы ошибаетесь, господин приор, — ответил я спокойно. — Я не пойду в тюрьму, и в монастырь не поеду. По крайней мере, пока сам не захочу это сделать. Сейчас я просто отправлюсь к себе домой. Хватит с меня ваших допросов, — я поднялся со стула.
— Думаете, вы можете так просто уйти? — тон приора стал строже. — Я не позволю такому, как вы, разгуливать на свободе.
Приор позвонил в колокольчик.
В комнату вошли два монаха в серых кафтанах и широкополых шляпах.
— Уведите его и заприте в камере, — сухо приказал приор.
Я обернулся к этим двоим, вытянул в их сторону руки, и в тот же миг монахи покрылись чёрными ледяными кристаллами. Я посмотрел на приора, его глаза наполнились ужасом. Он едва дар речи не потерял.
— Как... Этого не может быть... — бормотал он, ошарашенный тем, что артефакт не остановил меня.
— Меня не остановить, — спокойно проговорил я. В моей руке оказался длинный острый осколок льда, похожий на сосульку. Я схватил Игнатия за волосы и воткнул осколок ему в шею, кровь брызнула не коричневую рясу и на стол, заливая книгу, в которой он записывал показания.
На поясе приора висели ключи. С их помощью я снял браслет. И ключи, и браслет я прихватил с собой — такие вещи лишними не бывают.
Теперь надо было действовать решительно. С того самого момента, как за нами приехали монахи из следственного отдела, у меня начала зреть идея. И если во время допроса я колебался, стоит ли задуманное претворять в жизнь именно сейчас, то последнее требование приора рассеяло все сомнения. Теперь я точно знал: никто не должен покинуть монастырь на горе. Все обитатели этого логова уродов сегодня погибнут. Первым делом важно позаботиться о том, чтобы разбежаться не успели, а потом уже делать дело.
Узкий пустой коридор был слабо освещён масляными светильниками на стенах. Я принялся дёргать за ручки дверей, но те оказывались либо заперты, либо за ними находились помещения со всевозможной утварью, инвентарём или продовольствием.
Даша и десятник Гордей расположились за грубо сколоченным столом в просторной комнате с двумя окошками под потолком. Два монаха из следственного отдела сидели на скамьях возле стен. Когда я вошёл, они вскочили, схватившись за сабли, что висели у них на поясах, и один за другим оказались заморожены.
Мои спутники даже понять не успели, что произошло, они сидели и в недоумении таращились на меня.
— Так, слушайте внимательно, — сказал я им, не давая опомниться. — Сейчас мы вырежем под корень всю эту проклятую обитель. Здесь не должно остаться никого. Никто не уйдёт живым.
— Вы желаете войны с церковью? — нахмурился Гордей.
— Она уже развязана, — я показал рукой на одного из замороженных монахов. — У меня не было выбора, иначе они узнали бы о том, что я принимаю сыворотку. А теперь пути назад нет. Полумеры сейчас не допустимы. Да и вообще: я отдал приказ.
— Я сделаю то, что вы велите, — мрачно проговорил Гордей.
Я снял со своих спутников браслеты и тоже забрал себе.
— Ты, Гордей, контролируй двор, — приказал я. — Посмотри, нет ли тут заднего хода, через который могут удрать монахи. А ты, Даша, держи главные ворота. Всех, кого увидишь, убивай без сожаления. Я зачищу здания.
Оружие и прочие наши вещи лежали в смежной комнате. Вооружившись, мы вышли в коридор и двинулись к выходу.
На лестнице столкнулись лицом к лицу с уродливым человеком в серой рясе. Он покосился на клинки у нас в руках, но продолжил идти навстречу. Поравнявшись с ним, я воткнул ему саблю в живот.
На первом этаже мы разошлись в разные стороны. Даша — к уличным воротам, Гордей — во внутренний дворик, я отправился по этажу, открывая все попавшиеся двери.
Но монахов я не находил. Их тут не было.