Последний долг (ЛП)

- Все еще думаешь, что во мне этого нет?
Я посмотрел на него сверху вниз, немного жалея его. Когда я был моложе, я всегда надеялся, что он будет снисходителен и отпустит меня. Я слепо верил, что он мой отец и не причинит мне слишком большой боли.
Но Кат знал обратное. Он вспомнил, что сделал со мной. Он вспомнил каждый крик и мольбу. Теперь была его очередь.
Я погладил его по щеке.
Его губы приобрели фиолетовый оттенок, когда он набрал полные легкие воздуха.
- Джетро... черт возьми, подчиняйся мне и...
- Я никогда больше не буду тебе повиноваться.
Желая, чтобы он оставался в сознании для будущих событий, я убрал веревку с крюка у основания стола и снял ее с его горла.
Он ахнул, втягивая воздух, в то время как сердитая красная линия испортила его покрытую щетиной шею.
Оставив его отдышаться, я подошел к столу под грязным окном. Никакого отражения или взгляда со стороны внешнего мира не было заметно. Панель с возрастом стала мутной, стирая все, кроме нас и того, что должно было произойти.
Эмоции Ката накапливались до тех пор, пока не стали угрожать затмить мои собственные. Он не был напуган — пока нет. Он все еще верил, что я не смогу этого сделать.
Я докажу, что ты ошибаешься.
Схватив угол еще одной пыльной простыни, я сорвал ее, открыв длинный стол с отвратительными инструментами.
Мое сердце сжалось, когда мой взгляд упал на каждый инструмент. Большинство из них было использовано против меня. Но несколько из них были использованы на Жасмин.
Я вздрогнул, закрыв глаза от наплыва воспоминаний.
- Нет, оставь ее в покое!
Кат не подчинился. Он закончил связывать руки Жасмин, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. Кожа впилась в мои запястья и лодыжки, привязывая меня к столу. Он переключил стол с горизонтального положения на вертикальное. Я висел, как распятый.
Я бы все увидел. Я бы все почувствовал. Я бы не смог ничего остановить.
Бронзовые глаза Жасмин встретились с моими, ее двенадцатилетнее лицо светилось горем.
- Не надо. Пожалуйста, не надо.
Я боролся со слезами.
Кат подошел к столу, чтобы схватить крошечное лезвие.
- Видя, что причинение тебе боли не научит тебя отключаться от своего состояния, я придумал идею получше.
Его ботинки стучали по полу сарая, когда он шагал обратно к своей дочери.
Я боролся. Черт, я боролся. Стойка застонала, когда я навалился всем своим весом на пряжки.
- Не прикасайся к ней.
Джаз. Моя младшая сестра.
Подняв Жасмин на ноги, Кат обнял ее за плечи. Ее изящные черные туфли больше не были блестящими лакированными, а стали пыльными и потертыми. Я помню тот день, когда она получила эти туфли. Мама подарила их ей только за то, что она была самой милой маленькой девочкой.
- У тебя есть сила остановить это, Джетро. - Лезвие коснулось плеча Жасмин, разрезав ее красивое голубое платье, обнажив кусочек кожи. - Все, что тебе нужно сделать, это сосредоточиться на моих мыслях, а не на ее.
Он провел лезвием по ее плоти, не достаточно сильно, чтобы порезать, но достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть.
Она прикусила губу. Жасмин молчала. Когда мы играли, она смеялась и шутила, но когда ей было страшно или она попадала в беду, она замолкала. Ничто не могло заставить ее заговорить. Ни угроза ножа, ни мои мольбы о ее свободе. Она стояла в объятиях отца и не говорила ни слова.
Но, черт возьми, ее мысли говорили так много. Они кричали, чтобы я помог ей. Они ненавидели меня, потому что я не мог. Она боролась с любовью к нему и ненавистью к его действиям. Она смяла меня, как кусок мусора, не давая мне никакой надежды сосредоточиться на чем-то другом.
Кат снова вонзил нож, только на этот раз чуть глубже.
Жасмин вздрогнула и дернулась, извиваясь в его руках.
- Остановись. Не делай этого снова. Я понял. Я больше не слушаю ее. Я чувствую только то, что и ты.
Ложь. Все это ложь. Но правда втянула меня в эту передрягу, может быть, ложь сможет вытащить меня из нее.
Кат склонил голову набок.
 
- О чем я тогда думаю, мальчик?
Мои руки сжались в кулаки. Мысли Жасмин одолели меня. Я не мог его слышать. Я не хотел его слышать.
Итак, я наврал.
- Тебе нравится власть над ней. Тебе нравится знать, что ты создал ее, но можешь забрать ее жизнь так же легко.
В тот момент мне казалось, что мне больше четырнадцати. Поверит ли он мне?
На мгновение мне показалось, что он так и сделает.
Затем реальность развеяла эту надежду.
- Ошибаешься, Джет. - Кат снова воспользовался ножом. На этот раз... он прорезал кожу. Слезы брызнули из глаз Жасмин, но она все еще не закричала. - Я ненавижу это. Я ненавижу так поступать со своими детьми. И я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня это делать.
Мои пальцы задели лезвие, которым он пользовался, потускневшее и брошенное на стол. Я мог бы порезать его. Я мог заставить его почувствовать то, что чувствовала Жасмин. Но у меня была идея получше.
Тяжело дыша, я схватил большую дубинку. Похожую на дубинку, которую обычно носили полицейские, но эта была толще, тяжелее, готовая сломать конечности и превратить кости в мякоть.
Я повернулся лицом к отцу. Он лежал ничком на дыбе, его глаза были широко раскрыты, белые волосы казались снежной копной в мрачном сарае.
- Помнишь это?
Он сглотнул.
- Я помню, какой ты был гребаной «киской», когда я использовал ее.
Воспоминания пытались взять меня в заложники, когда он избивал меня, наносил мне синяки — учил меня урок за уроком.
- Будет справедливо, если ты поймешь, почему я кричал, тебе не кажется?
Кат сглотнул.
- Ты все время знал, что мне не нравилось то, что я делал. Я сделал это, чтобы попытаться спасти тебя от самого себя. Вы были моими детьми. Разве я, как твой отец, не имел права использовать свою плоть и кровь, чтобы помочь своему первенцу?
Я покачал головой.
- Использование и злоупотребление - это два совершенно разных слова.
Он усмехнулся.
- И все же их разделяет так мало.
Моя грудь болела от дыхания, бок горел от лихорадки. Я хотел, чтобы это закончилось. Я взял на себя обязательство заставить его заплатить, но я не хотел затягивать это.
Я хотел закончить это.
Я хотел Нилу.
Я хотел забыть.
- Это не имеет значения. Ты все равно был неправ, сделав то, что сделал. - Шагнув к нему, я поднес дубинку к его лицу. - Посмотри на это и скажи мне, что ты чувствуешь. Не заставляй меня работать ради твоих ответов, Кат. Хоть раз в своей богом забытой жизни скажи мне правду.
Его козлиная бородка дернулась, когда он уткнулся подбородком в шею, отталкиваясь от оружия.
- Ты знаешь меня, Джетро. Ты знаешь, что я люблю тебя.
- Чушь собачья. Попробуй еще раз.
Он оскалил зубы.
- Это не чушь собачья. Я действительно люблю тебя. Когда Нила вернулась в Лондон и ты принял лекарство, я так чертовски гордился тобой. Никогда не был так горд. У меня был сын, которым я всегда знал тебя. Способный, смелый, достойный наследник всего, что я построил.
- Я всегда был таким, отец. Даже будучи мальчиком, я делал все возможное, чтобы ты это понял.
Дерево заскрипело, когда он затягивал пряжки.
- Но это было омрачено твоим состоянием. Это сделало тебя слабым. Это сделало тебя восприимчивым. Мне нужен был кто-то сильный, не только для того, чтобы заботиться о моем наследии, но и для защиты твоей будущей семьи. Было ли так неправильно с моей стороны хотеть дать тебе жизненные навыки, необходимые для того, чтобы бороться с тем, кто ты есть?
- Кто я есть? - Я подавился циничным смехом. - То, что я есть, ничто по сравнению с тем, что ты есть. Ты говоришь о жизненных навыках и превращении меня в мужчину. Я называю это инвалидизацией вашей дочери, эмоциональным калечением вашего сына и разрывом на части единственных людей, которые любили бы вас безоговорочно.