Пасынок империи (Записки Артура Вальдо-Бронте) (СИ)

— Саша тоже не может без охраны.
— У Саши особая миссия. Я же не отправляю людей в тюрьму. И в конечном итоге в Психологические Центры. Так что придется исправляться. Митте Ройтман поможет, а мне придется самому.
— Ну, есть посткоррекционка, — улыбнулся я.
— Бесполезно. Я же знаю, в какую сторону. Вопрос, как. Я сегодня еще с Букаловым встречался. Вроде бы наш человек: молодой, умный, честный, инициативный. И я вполне доволен его работой. Но, то, что он попал на собрания Митте все равно не случайно. Он военный, и для него комфортна более формализованная среда.
— Он виновен?
— Он бывал на собраниях. По его словам, был на одном и больше не пошел. Мне пока нравится, как он себя ведет. Сразу сказал мне, что да, был на собрании. Но не знал, что его там ждет, просто пригласил Герман Маркович. И при нем никаких конкретных разговоров о планах убийств и взрывов не было. Были абстрактные рассуждения. Ему оказалось достаточно. Первая такая встреча стала последней. Хорошо, если так. Мне было бы жаль отправить его в отставку. Я просил его завтра утром связаться с Дауровым. Ну, посмотрим: позвонит — не позвонит. Не позвонит — задержим.
Дальнейшую историю Сергея Букалова я знаю со слов Александра Анатольевича, а тому, очевидно, рассказывал Дауров.
Сергей Валентинович позвонил в СБК как штык, в десять утра. Представился и позвал Даурова.
— Георгий Петрович, мне велел с вами связаться император. Я был на одном собрании у Митте.
— Угу, — сказал Дауров. — Приезжайте. За полчаса успеете?
— Да. С вещами?
— Вообще-то у нас все есть, мыло, зубную пасту, щетку, смену белья выдадим. Но если очень хочется все свое, можете взять на всякий случай.
Так что Букалов явился в СБК с сумкой.
Допрашивали его по полной программе: детектор плюс БП. Но ничего нового не выяснили. Действительно он был на собрании один раз.
Так что вечером он вернулся домой вместе с сумкой, но на следующий день его вызвали в Открытый Центр на экспертизу. И сумка съездила с ним к Старицыну, который благополучно написал ему отрицательное ПЗ, чему Леонид Аркадьевич был рад безмерно.
И Букалов сохранил должность.
Вообще все оказалось не так страшно, как думали в начале. Арестовали в итоге десять человек, непосредственно причастных к убийствам, считая Митте. Салаватов подписал согласие и ареста избежал. Ройтман, точнее его психологи, прописали ему полтора года психокоррекции плюс столько же реабилитации в стационаре. Видимо, на Сосновом.
Нескольким молодым людям, которые точно знали о готовящихся покушениях, надели браслеты и назначили психокоррекцию в Открытом Центре. В итоге оказалась амбулаторка.
Глеб Митте с братом, как выяснилось, тоже все знали, вплоть до деталей, но обвинение по статье «недонесение о готовящемся теракте» им не могли даже предъявить, поскольку Герман Маркович их отец. Так что они так и проходили свидетелями.
Держатель кассы заговорщиков Подогас и двое сотрудников фирмы, где работал Привозин, обнаружились на Анкапистане. Но Хазаровский не торопился их выкупать. «Подождем, — говорил он, — чем больше они промотают, тем дешевле нам обойдется их выкуп: не откупятся. А потом им все равно расплачиваться придется. После психокоррекции». У них был вариант утечь дальше, на Республиканский Центральный Союз, но как показывал опыт, РЦС, который никого не выдавал Страдину, Хазаровскому выдавал просто без вопросов.
Утром после нашего с Леонидом Аркадьевичем разговора мне позвонил Старицын.
— Артур, мы тут решили за блестящие успехи в выполнении программы реабилитации вам половину долга Центру простить. Опубликовали уже на НС. Так что, если юридический комитет возражать не будет, вы нам тысячу должны, а не две.
— Спасибо, — сказал я.
Возражать никто не стал.
Интересно, что точно также четверть долга сняли и с отца. И НС не возмутилось, несмотря на то, что мне простили тысячу, а ему: пятьсот тысяч.
Саша выписал мне премию «за отличную работу». Пятьсот гео. Так что я тут же радостно отправил их Центру. Ответ пришел где-то через час вместе с деньгами. Суть его сводилась к тому, что пока у меня не закончен курс реабилитации, и я еще обязан ходить на тренинги, Центр не может принять у меня деньги, так как тогда у меня не будет стимула для посещения реабилитационных мероприятий. В общем, меня просили раньше, чем через год не расплачиваться. Деньги я отложил, все равно платить придется. Хотя подозревал, что по ходу дела мне еще что-нибудь простят.
 
Это были не последние деньги. Леонид Аркадьевич написал в юридический комитет НС, что я заслуживаю награды, но он сам по этическим соображениям наградить меня не может, а потому просит юридический комитет рассмотреть вопрос. Юридический комитет посулил мне пять тысяч, но на всеобщем голосовании сумму снизили до одной. Но и это было здорово. Я сразу решил еще пятьсот гео отложить для заведения Старицына, а на оставшиеся пятьсот съездить с Маринкой на море на недельку.
Но и это были не последние деньги.
На НС нашлись люди, которые решили, что тысяча гео за спасение драгоценного Хазаровского — это вовсе не здорово, а наоборот — полное свинство. И ежели кто считает, что Хазаровский гораздо лучше Митте, неплохо бы ему раскошелится для нас с Нагорным хотя бы по десять гео на брата. А те, кто считает, что Митте лучше Хазаровского, могут, конечно, зажать.
Деньги собирал, как ни странно Никита Олейников. И собрал. Почти пятьсот тысяч за три дня. Откуда следовало, что раскошелились всего-то пятьдесят тысяч человек. Или платили меньше, чем по десять гео. Интереснее количества был состав жертвователей. За спасение Хазаровского были готовы платить университетские кварталы, предпринимательские объединения, журналисты, богема, научное сообщество и часть образованных горожан. Сетевым голосованием жертвователи решили триста тысяч вручить Нагорному и чуть меньше двухсот мне.
Я обалдел. Этого с лихвою хватало на домик в университетском квартале, причем даже не очень маленький.
Нагорный, по-моему, обалдел тоже. Тем более, что в отличие от меня, у Хазаровского не было никаких этических причин отказаться решать вопрос о его награде. И, пока собирали деньги, успел представить Сашу к очередному ордену «За заслуги перед отечеством».
На своей странице в НС Нагорный написал, что дико благодарен, и что эта народная премия для него ценнее, чем все ордена «За заслуги перед отечеством» вместе взятые. И что хорошо бы сделать такую премию традиционной. Совершает человек нечто, что части народа кажется достойным награды, — ему собирают деньги, независимо от того, согласно государство с такой оценкой или нет. Сколько соберут.
По такому случаю, я тоже завел страничку на НС и написал, что вообще в шоке.
  
Чистое
 
Через неделю мы с Ройтманом провожали в ссылку отца.
— Ситуация на порядок лучше, чем была, — утешал Евгений Львович еще в гравиплане, когда мы летели до мрачноватого северного города Беринг. — На порядок, Анри! Смертного приговора нет. Ссылка ограничена десятью годами. А ведь по решению НС была вечной. И НС не возражает, заметь!
— У них еще есть время, — заметил отец. — Десять лет могут возражать.
— Ничего подобного, — сказал я. — По закону десять дней могли протестовать. Все! Срок вышел.
— Так то по закону, — усмехнулся отец.
— А что при Хазаровском что-то было не по закону? — спросил Ройтман.
— Было, — возразил я, — в деятельности Салаватова. Но Руслан Каримович сейчас в Психологическом Центре.
 
— У нас, у нас, — кивнул Ройтман. — Кстати, там все неплохо. Все лекарства принимает. Не вставляет нам палки в колеса, как некоторые, — и он выразительно взглянул на отца. — Возраст, конечно. После шестидесяти пяти память прошивать… Но ничего, справимся. Десять лет назад было бы быстрее.
— На меня сильно в обиде? — спросил я.