Пленники Аксиса (СИ)

«Она… не такая, как все. Просто убедись, что она жива. Что я… не причинил ей вреда».
Девушка бесстрашно шагнула вперёд, что-то ласково шепча сквозь слёзы, и обхватила страшную оскаленную морду Зверя своим тонкими ладонями. Он обмяк, глядя ей в глаза и по-прежнему не решаясь прикоснуться — его окровавленные пальцы подергивались, будто пытаясь сжать что-то невидимое. К слову, ладони уже почти зажили и на глазах обрастали новой кожей — высосанная из голема жизнь стремительно заживляла все раны, похлеще амальгамы.
Я продолжал отступать, и нечаянно чиркнул по стене краем щита. Гарримар чутко вскинулся на звук и вскочил. В глазах его снова вспыхнуло кровожадное безумие.
— Уходите! — отчаянно вскричала Захна. — Пожалуйста! Не искушайте его!
Второй раз просить меня не пришлось — я отпрянул назад, ускользая на изнанку. Рванул по коридору к центральному проходу, не упуская Зверя и Захну из вида.
Из серого мира эта парочка выглядела так же контрастно и странно. Огромная фигура Гарримара изнутри была наполнена багровым сиянием игниса, растекающимся от кристалла в центре груди. Да и Захна выглядела нетипично для человека. Она тоже светилась изнутри, но другим светом — мягким, золотистым. Где-то я тоже уже видел подобное. Только где?
Вспомнились мои похождения в Лабиринте. Очищающий свет Триединого. Крест Триединого — артефакт, доставшийся мне от отца Калимана — всё еще был у меня в Суме, но я не уверен, что он не утратил свою силу вне Лабиринта.
Я вынырнул с изнанки, только скрывшись за поворотом. Где-то рядом выругалась Хестия.
— Опять ты со своими фокусами…
Она пряталась в слабоосвещенной нише в стене, деловито подгоняя ремни портупеи. Навесила на неё колчан с болтами и еще какие-то подсумки, которые тоже, похоже, успела забрать с трупов людей Волкобоя. У неё прямо-таки талант к мародёрству. Из Ямы она бежала в одних лохмотьях, но по дороге уже успела обзавестись кучей трофеев.
— Кажется, всё пошло не совсем по плану? Или ты так и задумывал? — насмешливо спросила она.
Я вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы ответить ей не менее язвительно. Но нас прервали.
Сверху донесся страшный грохот — будто обвалилась часть башни. Следом со двора замка донеслись слышимые даже отсюда крики, в свою очередь, заглушенные протяжным рёвом, который мог принадлежать только существу размером с грузовую фуру.
Меня будто холодной водой обдали. Ну всё, началось! Драконы Рахаммана уже здесь!
— Надо валить отсюда! — выдохнул я. — Не знаешь, отсюда можно добраться до Ямы, не выходя на поверхность?
— Вроде бы да. Вон там должен быть проход. А что с этими? Передумал общаться со Зверем?
Хестия мотнула головой в сторону коридора, ведущего к фургону Волкобоя.
Вот ведь язва!
— Как-нибудь в другой раз. Когда он будет в более добродушном настроении, — проворчал я. — Давай лучше вернёмся к остальным, пока не поздно.
Мы побежали в указанную Хестией сторону. Напоследок я оглянулся, ловя себя на мысли, что уходить не хочется. В связи с произошедшим у меня появилось ещё больше вопросов к Зверю. Похоже, он тоже перешёл дорогу Красной руке. Но при каких обстоятельствах? И что он вообще знает о культе?
Но сейчас у меня попросту не было времени, чтобы торчать рядом с ним, ждать, пока он успокоится, потом расспрашивать его. Нужно спасать ребят, которых я вытащил из лагеря Волкобоя. Шансов на это и так не много, и их становится всё меньше с каждой минутой. А уж Зверь и сам как-нибудь выберется, он-то за себя постоять может.
Ну, а пока… За тобой должок, Гарримар Гракх.
  
Интерлюдия. Красная буря
 
Визгливая летающая тварь, хлопая крыльями, снизилась и заложила вираж над войском. Ездовые хармы внизу раздраженно фыркали и рычали ей вслед, задирая клыкастые морды. Многие из бойцов тоже провожали разведчика взглядом, крепче сжимая оружие. Дикие кожекрылы были настоящим кошмаром пустошей — быстрые, свирепые, неожиданно атакующие с огромной высоты. То, что этих тварей можно объездить, казалось просто невероятным. Ходили, конечно, байки, что где-то у самых отрогов Пасти живёт племя, которое приручило их и использует для охоты. Но подобную болтовню всегда стоит делить на десять.
 
Однако с тех пор, как из глубин древнего Города пришёл Рахамман, многие легенды ожили. И родились новые.
Разведчик направил кожекрыла к самой земле и спрыгнул с него прямо на лету — щуплый, жилистый, как мальчишка, с ног до головы облаченный в жесткую варёную кожу. Летун, поднимая крыльями облака пыли, взмыл вверх уже без седока, оглашая окрестности характерным резким криком — будто ножом по листу ржавого железа.
Ловко цепляясь за костяные наросты, веревочные лямки в упряжи и просто за трещины в толстенной шкуре, разведчик забрался на спину громадного колоссара, на горбатом панцире которого покачивался хаудах Рахаммана — массивный, с кожаным пологом и костяным каркасом, обильно украшенным черепами чудовищ. Сооружение было размером с походный шатер — в нем запросто мог разместиться десяток человек.
Сам вождь стоял на возвышении в передней части хаудаха, похожем на нос парусника. Крепко вцепившись в перила одной рукой, в другой он держал оптический прибор древних, всматриваясь через него в заволоченные дымкой стены замка.
Даже по меркам номадов Рахамман был страшен. Огромного роста, с тёмной пятнистой кожей, больше похожей на выдубленную на солнце шкуру пустынной гиены. С бугрящимися на обнаженных руках мускулами, перевитыми сеткой темных вен. Он не скрывал многочисленных меток от Красной порчи, покрывающих его лицо, грудь, плечи алыми пятнами и рубцами. Череп его был деформирован — слишком высокий и массивный для человека лоб с выпирающими из-под кожи надбровными дугами, прижатые остроконечные уши, поросшие ярко-рыжей шерстью. Такие же густые рыжие волосы была забраны на темени в круто вздымающийся кверху хвост, растекающийся сзади волной, достающей до середины спины. Эта грива издалека бросалась в глаза, развеваясь на ветру, как флаг.
Но пугала в вожде не столько физическая мощь и мутации — этим в пустошах никого не удивишь. Его величественная осанка, вытянутое хищное лицо, пронзительный взгляд желто-коричневых, как у ночной птицы, глаз — всё говорило о том, что он не просто сильнее и выше остальных. Он рождён, чтобы повелевать, и для этого обладает чем-то, что выходит далеко за рамки возможностей обычного человека. Все знали, что он колдун, хотя наблюдать, как он пользуется своим жутким даром, доводилось немногим. Но даже просто находиться с ним рядом было не по себе.
Разведчик, добравшись до вождя, даже не коснулся хаутаха — расположился ниже него, ближе к корзине погонщика. Глядя снизу вверх, замер в ожидании, когда господин обратит на него свой взор.
Рахамман, продолжая что-то разглядывать через прибор, нетерпеливо каркнул:
— Говори!
— Ближе пока нельзя, господин. Пушки. Несколько наших сунулись на мост — попали под картечь.
— Что там за стенами?
— Северо-восточные ворота еще открыты. Через них выпускают торгашей в вольные земли. Но сами солдаты не бегут. Они уже все на стенах. Похоже, будут драться до последнего.
— Как будто у них есть выбор, — криво усмехнулся номад. — А Жнецы?
— Не видел, господин! — ответил разведчик, вжимая голову в плечи. Его чумазое, заострённое, как у крысы, лицо напряглось, будто в ожидании удара. — Но я не знаю, как они выглядят. Я только слышал о них…
— Поверь, их ни с кем не спутаешь. Но они там. Я чую серебряную кровь.
Рахамман перевёл взгляд от замка к тракту и нахмурился. Передовые отряды орды растягивались всё дальше, разгоняя торговцев, вставших лагерями на подступах к замку. К стенам они не приближались, опасаясь обстрела, зато явно увлеклись погоней за добычей. Уже видно было, как многие покидают боевые порядки, возвращаясь назад гружеными, хотя перед атакой был чёткий приказ — грабёж оставить на потом, когда замок будет уже взят.